Сколько было жертв на его счету? Грир занимался морским разбоем свыше ста лет, и редко в какой месяц не пускал на дно один-два, а то и более кораблей. Их названия поблекли, потускнели, а затем время выжгло их из его памяти, как летнее солнце выжигает проталины в снегу даже на Крайнем Севере. Зато он хорошо помнил, с чего и как все началось. Это случилось в тот самый день, когда Совет ХIII давал традиционный благотворительный бал для выдающихся представителей мира духов природы, в канун первого дня весны 1900 года от Рождества Христова по летоисчислению людей.
Помнится, Грир счел приглашение на этот бал издевкой. Он только что с позором проиграл международный конкурс, собравший в Лондоне лучших из лучших танцоров хайленда. Возможно, так считал он один, потому что даже второе место на таком престижном турнире было очень высокой оценкой профессионального мастерства и почти недостижимой мечтой – но любого другого танцора в мире, только не Грира. Он был уверен, что победит, как и во всех предыдущих танцевальных конкурсах, в которых он участвовал. Но судьи отдали победу какому-то блеклому, как недозревшая рожь, ирландцу. И Грир мог бы поклясться, что только потому, что тот был человеком. То обстоятельство, что никто из судей не знал, что он, Грир, эльф, даже не приходило ему в голову. Ему была нужна причина поражения – и он ее нашел. Его засудили, считал он, потому что он эльф, а не потому, что он не самый лучший танцор в мире. Это утешало его. Это было единственное, что могло примирить его с неудачей.
Несмотря на второе место, его все-таки пригласили на тот благотворительный бал. Для всех духов он по-прежнему оставался великим мастером, прославляющим своими танцами их мир. Грир не мог отказаться от приглашения, посланного Советом ХIII, но весь тот вечер он был мрачен и необщителен. Только один гость не уступал ему в плохом настроении. И это был Фергюс. Все вокруг них, сотни гостей, смеялись, танцевали, пили вино. Лишь они двое не танцевали и не смеялись, а только пили, и не слабенькое кислое винцо, а настоящее шотландское виски, способное затуманить разум уже после первого глотка. Они же пили его стаканами. Не удивительно, что вскоре они заметили друг друга, а затем и сошлись за одним из столиков, на который официант немного погодя поставил полную бутылку виски, чтобы избавить себя от лишних хлопот.
– Пью за твой талант, маэстро, – сказал Фергюс, поднимая в десятый, наверное, раз свой массивный граненый стакан. – И за то, чтобы все люди сгинули с лица земли!
– Пью за твой политический гений, – вторил ему Грир, поднимая свой не менее полный стакан. – И за то, чтобы людей постигла участь динозавров!
Они поняли друг друга с одного взгляда. Потому что в этом взгляде сквозила лютая ненависть к людям. Вернее, к одному из людей, который ассоциировался у них со всем остальным человечеством. У Грира это был бесцветный ирландец, укравший у него победу, у Фергюса – рыжеволосый Джек, укравший у него невесту. Виноват был один человек, но расплатиться за его вину должны были все люди. Так они решили тогда в пьяном угаре. И уже наутро, едва проспавшись, начали приводить свой великий план в исполнение.
Все было просто. У Фергюса были деньги, у Грира – голова, которой он не дорожил. Они организовали совместное предприятие, которое условно назвали «Летучий Эльф». Фергюс оплатил покупку пакетбота, получившего то же имя, а Грир нанял и обучил команду. В юношеские годы, еще до того, как смыслом его жизни стали танцы, он много времени уделял яхтам и морским прогулкам. В сущности, все свое время. Сколько Грир себя помнил, он никогда не работал, а только прожигал свою жизнь, танцуя, развлекаясь и соря деньгами, которыми его обеспечивала мать, безумно его любившая, поскольку он был ее единственный сын. Юношеская забава очень ему пригодилась, когда он занялся морским разбоем. Пакетбот был той же яхтой, только парусов больше. Вскоре Грир управлял им так же ловко, как и своей прежней прогулочной яхтой.
Первым их преступлением – в глазах людей, разумеется, а не в их собственных, сами они считали это актом возмездия, – стало убийство трех смотрителей маяка на острове Эйлин Мор. Это было главным и, по сути, единственным условием Фергюса, которое он объявил, вкладывая деньги в их совместное предприятие. Людей не должно быть на острове. И Фергюсу было не важно, кем они были. Он мстил не рыжеволосому Джеку, который увел у него почти из-под венца Арлайн. Он мстил человеку как таковому.