Грир легко убедил трех братьей – Сэмюэля, Джозефа и Лероя совершить это убийство. Рарогов не пришлось даже уговаривать, достаточно было назвать им сумму. Для них это были легкие деньги. Почувствовав их вкус, рароги уже не расставались с Гриром. Они стали членами его команды, команды пакетбота «Летучий Эльф». Вместе они грабили, убивали, топили корабли. Но почему-то не разбогатели. Деньги текли между их пальцев, как будто это был золотой песок. К рукам не прилипало ни крупинки.
В первые годы Грир совмещал танцы и пиратство. Но, не отдавая себя ни одному из этих дел целиком, он не мог достичь совершенства нигде. Он все чаще начал проигрывать на паркете. А затем он сделал свой выбор. Танцор умер, родился морской пират. Но, по сути, поменялись только декорации. Он оставался все тем же Гриром – самовлюбленным гордецом. Только сначала он был известным танцором, а теперь стал знаменитым пиратом. С одной маленькой поправкой – как танцора, его знал весь мир, а как пирата – только Фергюс. Но если раньше Грир зависел от своих зрителей, их желания платить деньги за билеты на его концерты, то сейчас он стал целиком зависеть от эльфа, от его расположения и щедрости.
Поэтому, когда у Грира появилась возможность разбогатеть и оборвать золотую нить, которая связывала его с Фергюсом, он решил воспользоваться ею, чтобы снова изменить свою жизнь. Он устал от пиратства, от моря, от своей зависимости от Фергюса. И чтобы избавиться от всего этого, надо было только напасть на торговое судно, перевозившее золото, и отправить его на дно, предварительно перегрузив золото из его трюма в трюм пакетбота. Все как обычно. Кроме одного – он не собирался ставить об этом в известность своего компаньона, Фергюса. И уж тем более делиться с ним добычей. Впрочем, добычей он не делился с Фергюсом уже давно. А поскольку тот молчал, то и Грир не заводил об этом разговора. Члену Совета ХIII, кем стал за это время Фергюс, не пристало мелочиться и зариться на черствый хлеб пирата. Так считал Грир. А что думал Фергюс… Никто и никогда не мог проникнуть в мысли этого замкнутого и вечно хмурого эльфа. А Грир даже и не пытался. Во всяком случае, последние пятьдесят, если не больше, лет.
– Фергюс, Фергюс, – укоризненно покачал головой Грир, поднявшись на капитанский мостик. – Как мне тебя сейчас не хватает! Некому даже отдать команду поднять паруса. Но поскольку ты все равно не стал бы ее выполнять, то нечего и горевать о том, что тебя нет. И, надеюсь, уже никогда не будет в моей жизни. Будь ты проклят вместе со своей ненавистью к людям! Кстати, мое проклятие – ирландец, который отнял у меня победу, умер полвека тому назад в одной из больниц Дублина. От старости. То же самое будет и с твоими врагами, Фергюс. Ты переживешь их. Так зачем все это? Я разрываю наш контракт! Отныне каждый сам за себя. Мой враг давно мертв. Со своими врагами разбирайся сам!
С этими словами Грир поворотом штурвала направил пакетбот в сторону острова Льюис, где он должен был пересечь курс судна, набитого доверху золотыми слитками. Пакетбот стремительно несся по волнам, потому что в его паруса дул ветер надежды.
А «Эдинбургский замок», как назывался сейчас один из двух фрегатов эскадры адмирала Сибатора, видоизмененный до неузнаваемости и превращенный в торговое судно, в это же время не торопясь, чтобы не вызвать подозрений, шел по направлению к острову Эйлин Мор. В его трюмах не было ни крупинки золота, зато лежали дополнительно погруженные ящики со снарядами к орудиям, из которых капитан Харви собирался расстрелять неуловимого «Летучего Голландца», если тот откажется выполнить его приказ сдаться. Но все-таки водяной предпочел бы доставить корабль-призрак пленником в порт в целости и невредимости. Это принесло бы ему больше чести и славы. Как доказать, что на морском дне лежит именно тот самый «Летучий Голландец», а не случайно проходившее мимо судно? Млит Сибатор очень недоверчив. А Совет ХIII потребует вещественных доказательств. Это было единственное, что беспокоило капитана Харви.
Грир издали заметил паруса корабля, напоминавшего обводами фрегат, но выкрашенного в цвета торгового флота и с намного меньшей парусностью. Его полуобнаженные мачты торчали крестами на заброшенном погосте. Трудно было сейчас признать в нем корабль, чьи надежность и прекрасные ходовые качества сделали его незаменимым для исследователей и путешественников всего мира. На одном из таких, фрегате «Будёз», французский путешественник Луи Антуан де Бугенвиль совершил в ХVIII веке кругосветное плавание. Не случайно британский Королевский флот в эпоху своего расцвета, когда он считался владыкой всех морей, имел самое большое число фрегатов в мире. Но сейчас «Эдинбургский замок», имевший водоизмещение восемьсот тонн, напоминал зажиревшего и обрюзгшего спортсмена, в которого превратился расставшийся со спортом и спившийся чемпион. Обе орудийные палубы фрегата были скрыты под брезентом. Однако все его шестьдесят орудий были готовы вступить в бой по приказу капитана Харви, который не покидал капитанского мостика.