Официальных переговорив устраивать не стали, но встреча без галстуков, восемнадцатого июля 1980 года, продолжалась более восьми часов, закончившись подписанием протокола о намерениях создания международного концерна "Еврокосмос" и вызвав настоящую истерику в Вашингтоне. А девятнадцатого утром в Москву прилетели Аль Пачино и Марлон Брандо. Вместе с Мариной Влади. Рейсом Эйр Франс из Парижа.
– Им наплевать на бойкот, Максим. Запрещено спортсменам участвовать в Олимпиаде, а они приехали сниматься в кино. Шум, конечно, поднимется, но у них хорошие адвокаты. Да и в США этот глупый бойкот поддерживают далеко не все, многие теряют на этом деньги.
– Они согласятся провести пресс-конференцию?
– Как обычно, Максим. Вопрос цены.
– Заплатите, Марина Владимировна. Это важная часть рекламной кампании.
– Фильма, или Олимпиады? – улыбнулась Влади.
– Оба эти проекта часть нашего бизнеса. – улыбнулся в ответ Максим, – И оба они очень важны. А для вашей семьи Олимпиада даже важнее.
– Я это понимаю, Максим. Просто непривычно как-то пока. Устроим пресс-конференцию в лучшем виде. Может и Бельмондо пригласить? Он и бесплатно согласится, для него участие в такой компании тоже будет неплохой рекламой.
– Нет. Только американцы. И вопросы пусть задают в основном американский корреспонденты, их в Москве целых восемь штук пасётся и все политически озабоченные.
– Хочешь, чтобы они устроили травлю?
– Не только. Я хочу, чтобы эту травлю широко осветили во всём мире. А мы, совместно с Парамаунтом, потом выдвинем иски за репутационные потери.
– Вряд ли мы отсудим больше, чем потратим на адвокатов.
– Я тоже так думаю, но зато шум поднимем до небес. Со второй частью мы уже вполне можем зацепиться за Оскара.
– Нас и с первой наверняка номинируют. Особенно если Аль Пачино и Марлона Брандо начнут травить по политическим причинам.
– Надеюсь, но вряд ли нам дадут статуэтку в первом же заходе.
– Я такую возможность считаю вполне реальной. Чем займёмся после окончания второй части "Наследия"?
– Вы родите сына, а я пойду служить. Меня наконец-то зачислили в полк, сударыня! – похвалился Воронов по-французски с гасконским акцентом.
– Не завидую вашим врагам. – серьёзно ответила Влади, – А все остальные?
– Пусть продолжают что-нибудь снимать. Уже не торопясь, по фильму в год. Я быстро отслужу, весной восемьдесят второго вернусь.
Знаменосцем сборной СССР на открытии Московской олимпиады выбрали Харламова, Воронова назначили зажигать олимпийский огонь, причём по настоятельной рекомендации Международного Олимпийского Комитета. Этот мальчик уже удвоил сумму, которую МОК планировал получить за продажу трансляций, от них не отказались даже американцы, а ведь ему только восемнадцать. Такой бриллиант ни в коем случае нельзя прятать в толпе – на витрину Воронова и снимать планы покрупнее.
Двадцатого июля начались старты. Утром, в одиннадцать сорок, Воронов дебютировал в боксе и выиграл бой в одной шестнадцатой финала, весовой категории до 81 килограмма, у главного фаворита турнира – кубинца Рикардо Рохаса. Три нокдауна у кубинца, по одному в каждом из раундов, хоть победа в итоге и получилась по очкам, преимущество было слишком очевидным.
Групповые матчи баскетбольного турнира Воронов пропускал, ими пришлось пожертвовать ради футбола. Соперники в группах и там, и там были слабые, но в футболе, кроме собственно победы в турнире, была ещё цель зажечь звезду Харламова-футболиста. Марадона всё равно Чемпионат мира в восемьдесят втором проиграл, так что от него не убудет, а на Харламова были большие планы. Не в футболе, пусть там королём будет аргентинец, раз заслуживает, Валерий Борисович – наш будущий король хоккея. Лет двадцать он ещё поиграет на очень высоком уровне. А футбол? В футболе он будет графом. Или герцогом. Такой Харламов очень нужен нашему футболу, нужен даже больше, чем футбол Харламову. В раздевалке к Воронову подошёл обеспокоенный Бесков.
– Ты в порядке, Максим?
– В полном, Константин Иванович.
– Как-то ты усох. Теперь даже не на фигуриста по фактуре похож, а на легкоатлета-прыгуна в высоту.
– Не вмещался в весовую категорию, пришлось лишний жир сбросить.
– Лишний жир? – усмехнулся Бесков, – Ну тогда ладно. Раз шутишь, значит в порядке, жертва бесчеловечного эксперимента.