Броуди бросил на палубу кормовой линь, Квинт двинул вперед ручку дросселя, и катер отвалил от причала. Уитмен повернулся и направился по пирсу к машине.
Юго-восточный ветер боролся с приливом, и море у Монтока встретило их изрядным волнением. Катер пробивался сквозь волны, ныряя носом вниз и взметая фонтаны брызг. На корме подпрыгивала туша мертвой овцы.
Выйдя в открытый океан, Квинт взял курс на юго-запад. Качка уменьшилась. Дождь ослабел и едва моросил, и белые барашки уже не кувыркались на гребне волн.
Примерно через четверть часа после того, как они миновали мыс, Квинт сбросил ход.
Броуди посмотрел в сторону берега. Светало, и на горизонте отчетливо виднелась водонапорная башня – черный палец, выступающий над серой полоской суши. Свет на маяке еще горел.
– По-моему, до места мы еще не дошли, – сказал он.
– Нет.
– До берега не больше пары миль.
– Примерно так.
– Так почему остановились?
– Есть одно соображение. – Квинт протянул руку в направлении рассыпавшихся вдоль берега огоньков. – Там Эмити.
– И что?
– Не думаю, что она будет сегодня далеко в море. Скорее, где-то между нами и городом.
– Почему?
– Не могу объяснить, но что-то подсказывает. Чутье.
– Два дня подряд мы находили ее дальше от берега.
– Или она находила нас.
– Что-то я вас не понимаю. Вы же сами говорили, что сообразительных рыб не бывает, а послушать вас теперь, так эта акула просто гений.
– Ну, так далеко я бы не заходил.
Квинт явно недоговаривал, и Броуди не понравилась его уклончивость и хитроватый тон.
– Что за игру вы ведете?
– Никаких игр я не веду. Если ошибаюсь, значит, ошибаюсь.
– И тогда завтра поищем где-то в другом месте. – Броуди надеялся, что рыбак ошибается и они получат еще один день отсрочки.
– Или сегодня, но попозже. Но мне думается, долго ждать не придется. – Квинт заглушил двигатель, прошел к корме, поставил на транец бак с приманкой и вручил полицейскому черпак. – Приступайте. – Он стащил брезент с мертвой овцы, накинул ей на шею веревку, завязал узел и положил животное на планшир. Потом ударом ножа распорол овце брюхо, выплеснул в воду внутренности, а когда их разнесло футов на двадцать, бросил тушу, закрепил свободный конец веревки на судовой утке и прошел на нос. Оттуда Квинт принес два бочонка с веревками и наконечники гарпунов. Бочонки он поставил по обе стороны от транца, положил рядом с каждым по мотку веревки и насадил на древко наконечник.
– Ну вот. А теперь посмотрим, сколько придется ждать.
Небо просветлело, но оставалось серым – день выдался пасмурный. На берегу один за другим гасли огоньки.
Броуди тошнило от вони из бачка с приманкой, и он уже жалел, что не съел чего-нибудь дома перед тем, как уйти.
Квинт сидел на ходовом мостике, наблюдая за ровным дыханием моря.
От долгого сидения на жестком транце у Броуди болела задница и рука, работавшая черпаком, налилась тяжестью. Он поднялся, потянулся и, повернувшись от кормы, опробовал другое движение.
Жуткая акулья голова возникла совершенно внезапно, вынырнув из воды в каких-то пяти футах от него, так близко, что он мог бы, наклонившись, дотронуться до нее черпаком, – черные глаза глядели прямо на него с серебристо-серой морды, растянувшаяся в стороны пасть знакомо ухмылялась.
– Боже! – пробормотал Броуди, с ужасом представляя, как чудовище смотрело ему в спину, пока он стоял, отвернувшись. – Она здесь!
Квинт в одну секунду слетел вниз по трапу и прыгнул на транец, но голова ушла под воду, а секундой позже врезалась в транец. Зубы вонзились в дерево, голова мотнулась из стороны в сторону. Броуди ухватился за скобу, но отвести взгляд от немигающих черных глаз не смог. Шхуна дернулась раз, другой, третий… Квинт поскользнулся и упал на колени на транце. Акула разжала челюсти и ушла под воду. Шхуна выровнялась.
– Ждала нас! – воскликнул Броуди.
– Знаю.
– Но как…
– Не важно. Теперь она наша.
– Она наша? А вы видели, что она сделала с лодкой?
– Встряхнула как надо, а?
Державшая овцу веревка натянулась, дернулась и обвисла.
Квинт выпрямился и поднял гарпун.
– Ну вот, овцу забрала. Через минуту вернется.
– А почему она взяла ее не сразу?
– Манерам не обучена, – ухмыльнулся рыбак. – Ну, давай же, сучка, выходи. Выходи и получи, что причитается.
Броуди уже видел признаки горячки на лице Квинта: лихорадочный блеск в глазах, растянутые в злобной гримасе губы, напрягшиеся жилы на шее, побелевшие костяшки пальцев.