Он понимал, что его возражения субъективны, основаны на его собственной интуиции, осторожности и не дающем покоя чувстве вины. Но Броуди был убежден в своей правоте. Открытие пляжей не станет для Эмити избавлением и ничего не решит. Все это просто какая-то азартная игра, в которой ни жителям городка – ни лично Броуди – не выиграть. Никто ведь не знал наверняка, что акула ушла. И все будут жить и надеяться хотя бы на ничью. Но Броуди был уверен, что в один прекрасный день они потерпят поражение…
Здание муниципалитета находилось в конце Мейн-стрит – там, где Мейн упиралась в Уотер-стрит. Оно служило поперечиной буквы «Т», образованной двумя улицами. Оно представляло собой внушительный особняк из красного кирпича с белой окантовкой и двумя колоннами у входа, построенный в псевдо-георгианском стиле. Перед зданием красовалась гаубица времен Второй мировой войны – памятник жителям Эмити, принимавшим в ней участие.
Этот дом подарил городу в конце двадцатых годов владелец инвестиционного банка, который почему-то вбил себе в голову, что однажды Эмити станет торговым центром восточного Лонг-Айленда. Он считал, что государственные чиновники должны вершить судьбы города в здании, соответствующем их высокому рангу, а не как прежде – в душных комнатках над ресторанчиком «Мельница», где прежде вершилась судьба Эмити. (В феврале 1930 года этот спятивший банкир, не сумевший предсказать не только будущее Эмити, но даже свое собственное, попытался вернуть себе это здание у города, заявив, что передавал его лишь во временное пользование. Однако ничего у него не получилось.)
Внутренние помещения ратуши были такие же до нелепости помпезные, как, впрочем, и само здание. Огромные, с высокими потолками и вычурными люстрами. Вместо того чтобы как-то перестроить дом изнутри, разбить на комнаты поменьше, городские управители придерживались более простого принципа: они просто набивали в каждую комнату побольше служащих. Один лишь мэр продолжал выполнять свои не слишком обременительные обязанности в гордом одиночестве.
Кабинет Вона располагался в угловой части ратуши на втором этаже. Окна выходили на юго-восток, и из них был виден почти весь город, а чуть дальше – и Атлантический океан.
За столом у входа в кабинет сидела секретарша мэра, Джанет Самнер, цветущая, приятная женщина. Броуди видел ее редко, но при этом испытывал почти отеческую симпатию и все ломал себе голову над тем, почему это она – в свои-то двадцать шесть лет! – до сих пор не замужем. Прежде чем войти к Вону, Броуди никогда не забывал поинтересоваться ее личной жизнью. А вот сегодня просто спросил:
– Все в сборе?
– Вроде все.
Броуди направился было в кабинет, а Джанет спросила:
– Разве вы не хотите узнать, с кем я теперь встречаюсь?
– Конечно, хочу, – ответил он, остановившись, и улыбнулся. – Простите. Все в голове перемешалось. И кто же этот счастливчик?
– Никто. У меня временная передышка. Но могу кое в чем признаться. – Понизив голос, она подалась вперед. – Я бы с удовольствием пофлиртовала с мистером Хупером.
– А он там?
Джанет кивнула.
– Интересно, когда его успели выбрать в муниципалитет?
– Не знаю, – сказала она. – Но он такой симпатичный…
– Боюсь тебя разочаровать, Джан, но парень уже занят.
– Кем?
– Дейзи Уикер.
Джанет рассмеялась.
– Что тут смешного? Я ведь только что разбил ваше сердце.
– Так вы ничего не знаете о Дейзи?
– Наверное, нет.
Джанет снова понизила голос:
– Она совсем чокнутая. У нее подружка… Ну, и все такое… Сами понимаете.
– Ну и дела, – сказал Броуди. – Какая у вас все-таки интересная работа, Джан.
Входя в кабинет, Броуди мысленно спросил себя: «Ну ладно, а где же Хупера вчера черти носили?»
Перешагнув порог, Броуди сразу понял, что сражаться предстоит в одиночку. Присутствующие члены муниципалитета были давними друзьями и союзниками Вона: Тони Кэтсулис, подрядчик, похожий на пожарный гидрант; Нэд Тэтчер, дряхлый старик, родственники которого на протяжении уже трех поколений владели гостиницей «Герб Абеляра»; Пол Коновер, хозяин винного магазина в Эмити, и Рейф Лопес (свою фамилию он произносил «Лупс»), темнокожий португалец, выбранный в совет черной общиной для отстаивания их прав и интересов.
Четверо членов муниципалитета расположились за журнальным столиком в одном конце огромной комнаты. Вон сидел за письменным столом в другом конце комнаты. Хупер стоял у южного окна и смотрел на океан.