Вне этих дел андроид старался с Майей не пересекаться. Ребёнка ему всё равно не доверяли, лишь однажды он упросил Серёжу дать ему покачать сына, пока Майя, воспользовавшись выходным у супруга, ходила к врачу. Нянчиться с малышом Элу даже понравилось — он его и помыл, и переодел, и укачал. Между прочим, гораздо ловчее, чем это делали родители. Сергей, правда, всё это время ходил за ним, точно цербер — контролировал.
— Ты мне не доверяешь, — печально качал головой Электроник. — Думаешь, я опасен?
— Н-нет… Просто… — неуверенно отвечал Сыроежкин, не переставая пристально следить за Элом.
— Держи уж, — вздохнул Эл. — А то ты извёлся весь, — и передал уснувшего отпрыска бдительному папаше. Сначала Элек хотел сказать, что Серёжино поведение нелогично — случись у Эла сбой в программе, как у его собратьев-андроидов, Сергей бы не спас ни себя, ни ребёнка, но потом подумал, что так заставит психовать его ещё больше. — Я понимаю, я — ваш домашний робот, и моё дело — обслуга, но нянькой я тоже мог бы быть, имей ввиду, — на полном серьёзе предложил Электроник.
— Что ты такое говоришь! — Сыроежкин даже рассердился на Элека за такие слова. — Никакая ты не прислуга. Не прибедняйся.
— А кто я, Серёж? — Электроник говорил без сарказма или обиды. За одним существенным нюансом личного характера, текущее положение дел его вполне устраивало. Андроид чувствовал себя полезным и не прочь был делать ещё что-нибудь нужное для семьи.
— Ты — член семьи, Эл, — твёрдо сказал Серёжа. — Ты — мой друг.
— Дружить могут только равные, Серёжа, ты это знаешь не хуже меня. А я полностью завишу от вас, — резонно заметил андроид. Опять же, без тени обиды в голосе. — Я не член вашей семьи, я именно прислуга, которую тебе в некотором смысле навязали и которую ты терпишь из чувства долга…
— Эл, прекрати! — Сергей уложил спящего ребёнка в кроватку, и с трудом сдержался, чтобы не прикрикнуть на робота — Электроник не иначе как вознамерился вызвать у него чувство вины. И, надо сказать, весьма преуспел в этом.
— И кстати, обслужить я тебя могу не только в плане обеда и стирки твоих носков, — Элек внимательно посмотрел Серёже в глаза, отчего у Сыроежкина перехватило дыхание, а внизу живота стал закручиваться тугой узел.
— Эл… — в горле пересохло, и имя своего робота Серёжа смог только прохрипеть.
Андроид опустился перед ним на колени и прижался лицом к паху. От моментально наступившей эрекции у Серёжи даже немного закружилась голова.
— Эл не делай так, пожалуйста, — старался сохранить остатки здравого смысла Сыроежкин. — Майя придёт с минуты на минуту, — а вот рука его, словно напрочь игнорируя приказы головного мозга, прижимала голову Электроника к члену, заставляя тереться о него лицом через ткань домашних штанов. И всё могло бы закончиться вполне закономерно, если бы не звук поворота ключа в замке — вернулась Майя.
***
Майя была объективно хорошей женщиной, Электроник это прекрасно понимал. Заботливая мать, верная жена, во всём поддерживающая своего мужа. Она всегда по-доброму относилась к Электронику, воспринимая его как младшего брата или подопечного, о котором надо было заботиться. Никакими делами Серёжина жена его не нагружала — всё, что делал для Сыроежкиных Элек, он делал добровольно — своё существование надо было как-то оправдывать, прежде всего в собственных глазах. Но ничего, кроме раздражения по отношению к этой милой женщине, Элек с некоторых пор не испытывал. Понимал, что такое отношение с его стороны она ничем не заслужила, ненавидел себя за это, но поделать ничего не мог — Майя забрала себе всё свободное Серёжино время и внимание. Ему даже крупицы ласки от бывшего любовника не перепадало.
Чтобы никак себя не выдать и тем более незаслуженно не обидеть человека, от которого в свой адрес он ничего, кроме дружеского расположения не видел, Электроник старался как можно меньше общаться с Майей, по возможности вообще не попадаться ей на глаза. Отводил взгляд всякий раз, если приходилось вступать с ней в диалог, отвечал односложно и только по делу — боялся сорваться и наговорить такого, о чем в последствии бы пожалел.
— Элек какой-то странный в последнее время, ты не заметил? — пожаловалась как-то Сергею жена. — Меня избегает, боится глаза поднять. Как думаешь, это с рождением Сашки связано?
— Не знаю, не обращай внимания, — Серёжа попытался успокоить Майку, но выходило плохо — причину изменений в поведении андроида он прекрасно знал и беспокоился не меньше супруги. — Если бы и так, то за четыре месяца вполне бы уже адаптировался. Какие-то у него свои тараканы. Зачем нам влезать в чужую голову, особенно электронную, правда, Май? — Серёжа обнял жену и стал целовать. Ребёнок наконец-то заснул, и молодые родители получили шанс уделить внимание друг другу.
Электроник теперь делал это каждую ночь — дожидался, когда маленький Саша заснёт, его родители тоже лягут в кровать, неслышно подходил к дверям бывшей профессорской спальни и… подглядывал в замочную скважину. Наверное, если бы постель Сергея и его супруги не была бы хорошо видна в таком ракурсе, он проделал бы отверстие в двери или стене сам. В том, что он поступает нехорошо, Элек ни секунды не сомневался, но противиться желанию хоть так быть с Серёжей не мог совершенно. Его тянуло к бывшему другу и двойнику как магнитом. Электроник и раньше был очень привязан к Сыроежкину, но с того момента, как Сергей открыл ему физическую сторону любви, с андроидом что-то произошло. Что-то сломалось или наоборот, запустилась какая-то новая функция — он уже не мог без человеческого тепла, без близости. Все моральные аспекты таких отношений им сознательно игнорировались, всё чего желал андроид — получить себе своего любовника обратно. Как это сделать Элек не представлял — Серёжа старательно избегал любых двусмысленных ситуаций, в которых они могли бы оказаться наедине. Поэтому оставалось только пытаться получить удовольствие вот таким вот извращённым способом.
Так уж повелось, что все приятные моменты в жизни Элека всегда были сопряжены с болью. Сначала за радость общения с единственным другом приходилось платить долгими днями, а потом и месяцами разлуки, затем счастье от совместного проживания с ним под одной крышей омрачилось сознанием собственной никчёмности, с трудом перекрываемым постоянными попытками принести хоть какую-то пользу Серёжиной семье, а наслаждение физической близостью неизменно сопровождалось такой же физической болью от присутствия в теле чужеродного белка (и эта боль была единственной, от которой Эл не хотел бы избавляться вовсе). А теперь Элек наблюдал, как дорогой ему человек занимается любовью со своей женой, ласкал себя, пытаясь представить, что на месте Майи находится он сам, и опять испытывал боль. Видеть под Серёжей Майю, обнажённую, изнывающую от страсти, было по-настоящему больно. Эл старался не смотреть на неё, сосредотачивая всё внимание на Сергее, но горькое чувство не отпускало — когда всё заканчивалось, и для них, и для него, на глазах Эла выступали слёзы. На дрожащих ногах он возвращался в свою комнату, сворачивался на постели в позе эмбриона (почему-то в последнее время робот находил её особенно удобной), прижимал к груди замусоленного с годами олимпийского мишку и переводил процессор в спящий режим до пяти тридцати утра — когда уже пора вставать и готовить Серёже завтрак.
Но однажды всё-таки Электроник не выдержал. Дело было вечером. Майя сидела на кровати, разговаривала по телефону со своей матерью и одновременно игралась с малышом, а Сергей рылся в холодильнике на кухне — искал остатки колбасы и сыра, чтобы сделать себе на сон грядущий пару бутербродов.