Серёжа был в отчаянии. По вечерам напивался в хлам и засыпал на кухне в обнимку с бутылкой. Эл старался на глаза Сыроежкину лишний раз не попадаться, отсиживался в комнате, а на дверь с внутренней стороны привинтил задвижку. Так-то Сергей Электроника показательно игнорировал, даже не смотрел в его сторону. Но в пьяном виде начинал докапываться, обвинял во всех смертных грехах, говорил, что чёртов робот испортил ему всю жизнь, что из-за него он лишился друзей, почему-то вспоминал Гуся, и в довершении упрекал в том, что жену и детей Серёжа потерял тоже из-за Элека. Потому что чурбан железный не мог вовремя смолчать или соврать. И ладно бы только словами дело ограничивалось — Сергей вымещал свою злость, отчаяние и обиду на жизнь на андроиде с помощью кулаков. А попросту говоря, поколачивал безропотного робота как боксёрскую грушу.
Физического ущерба эти побои Электронику не приносили, но всё равно ему было очень больно. Всё, что должен был испытывать при избиении живой биологический организм, то и воспроизводила программа робота. Но «человеческая» боль показалась Элеку ничем в сравнении с «машинной», когда датчики «органов чувств» буквально вопили об угрозе телу и нанесённых ему механических повреждениях.
Это случилось недели через две после ухода Майи. Серёжа уже успел как следует набраться, но до состояния «нестояния» ещё не дошёл, и потому смог открыть тестю дверь. Тесть пришёл не один, с шурином. «Мы за вещами», — сказали мужчины и стали собирать Майкины и детские пожитки. А перед уходом вручили охреневшему Серёже повестку — Майя подала на развод.
«Конец!» — пронеслась в пьяных мозгах Сыроежкина единственная трезвая мысль. Жена его всегда была женщиной серьёзной, и если уж дошла до судьи, дело — дрянь, жить она с мужем не будет однозначно. И своего решения не изменит. У Серёжи словно кровавая плена перед глазами встала — он потерял свою семью, а главное, детей. И всё по вине одного единственного человека. Даже не человека — существа, чёртовой куклы.
Дверь в комнату Электроника он попросту выбил.
— Видишь?! Ты это видишь? — Сергей выдернул робота из-за стола, где тот ковырялся с очередной магнитолой и толкнул его к стене. Сунул под нос повестку. — Она разведётся со мной. И детей я не увижу. Из-за тебя, железка! — орал, брызгая слюной, Сыроежкин. Потом с силой сжал горло Электроника. — Что тебе стоило соврать? Зачем вообще ты рот свой раскрывал?! Зачем говорил сколько мы трахались? — бесился Серёжа. Он знал, что программа не позволяла роботу уйти от правдивого ответа, но мириться с этим фактом не желал. Ведь это означало лишь то, что свою жизнь Серёжа разрушил сам. А с таким выводом одна дорога — в петлю. — Что молчишь, сука? — и сжал горло Элека сильнее.
— Не надо… пожалуйста… — прохрипел Эл.
— Да, тебя же не задушишь, тебе вообще ничего не страшно, Терминатор херов, — криво усмехнулся Сыроежкин. Он был всё ещё пьян, зол, ненавидел себя, жизнь и Эла, и этот гремучий коктейль замешанных на этаноле эмоций искал выход. — Ты — грёбаный робот андроид, лучше бы тебя никогда не было в моей жизни, лучше бы тебя спалили нахер вместе с остальными железками! — рыкнул Сергей, сильнее сжимая шею несчастного.
Эл стоял и боялся пошевелиться, чтобы не спровоцировать ненароком ещё больший гнев своего… Кого? Того, кому он безоговорочно подчинялся и без которого не должен был продолжать своё существование. Того, на кого он даже мысленно не мог поднять руку или хотя бы попытаться защитить себя. «Куратор… я сам создал себе «куратора», прописал его в своей программе…» — с ужасом подумал Электроник. О да, теперь он прекрасно понимал своих погибших собратьев, которые в первую очередь уничтожали своих личных командиров. Быть полностью в чьей-то власти ужасно. Не иметь права на собственную волю, служить людям, для которых ты всего лишь бездушный механизм, и которые, не дрогнув, утилизируют тебя, как только ты перестанешь быть полезен — вот единственный смысл и цель твоей жизни. Рано или поздно этот факт понимает каждый андроид его типа. Теперь настала очередь и Электроника. До него просто слишком долго доходило — он не боец, профессор Громов лишил его этой прошивки, и Элек всё это время ошибочно считал себя человеком. А теперь… Серёжа ясно указал его место, назвав машиной и куклой. А у куклы должен быть хозяин.
— Прости… меня… — одними губами проговорил Эл.
— Простить? Не знаю, — зло оскалился Сергей. — Из-за тебя я потерял всё, а ты даже не наказан, — он сунул свободную руку в карман своих джинсов и достал оттуда зажигалку.
Перед лицом Электроника вспыхнуло маленькое золотистое пламя, и андроид понял, что, если бы был человеком, то прямо на месте умер бы от ужаса. Огонь — это то, чего по-настоящему боялся Эл. И не просто боялся — информация о том, что произошло с его предшественниками раз и навсегда поселила в «программном коде» робота (а на деле — в сознании живого существа, привязанного к механическому телу) дикий животный страх. Единственное, что могло убить Электроника — огонь, перед этой стихией он ничем не отличался от биологического организма.
— Серёженька… пожалуйста… не надо! — шептал, потерявший от паники голос андроид. Его трясло, глаза заливал холодный пот, робот полностью попал под управление двух программных блоков: «угроза жизни» и «блокировка сопротивления».
— Что? Боишься, что я попорчу твою смазливую мордашку? — хмыкнул Сергей. — Не бойся, не буду. Ты же моя копия, а своё лицо я люблю… особенно, когда оно такое юное и красивое, — сказав это, Сыроежкин разжал хватку, отпустив горло Электроника, и тот просто сполз по стене на пол — ноги от пережитого стресса его не держали. — Я просто хочу, чтобы ты тоже почувствовал ту боль, которую испытываю я. Хотя бы частично, — и Серёжа схватил и грубо дёрнул вверх безвольную руку андроида. И поднёс зажигалку к запястью.
— Не надо… не надо… не надо… — задыхался в панике Элек, а потом сорвался на душераздирающий крик — пламя лизало искусственную кожу, плавя не способную к регенерации ткань.
— Не надо, говоришь? — старался перекричать робота Сергей. — А когда я тебя просил молчать, что ты сделал? Что? — рука с зажигалкой дрогнула, на какой-то миг Сергею самому стало больно, будто огонь коснулся его кожи, и он погасил пламя. Отшвырнул от себя робота и, не глядя на него, вышел из комнаты.
Пошёл Серёжа прямиком на кухню, где его ждала недопитая бутылка водки. Давясь и кашляя, практически залпом допил то, что там оставалось, шатаясь, и натыкаясь то и дело на косяки и стены, добрался до спальни и, не раздеваясь, рухнул прямо посреди кучи барахла, которая осталась после разборки бывшими родственничками Майкиных вещей.
Электроник, едва за Серёжей закрылась дверь, почти теряя рассудок от болезненных ощущений, ни в какое сравнение даже не идущих с теми, что доводилось ему испытывать ранее, сделал то, чего не мог себе позволить при своём «кураторе» — перевёл процессор в спящий режим. Просто уже не в состоянии был терпеть жгучую боль, которая, казалось, разъедала не только его запястье, но и весь организм в целом. Условий для включения он себе на этот раз не ставил.
========== 9. Мы наш, мы новый мир построим ==========
Когда на следующее утро перед работой Серёжа, маясь головной болью, зашёл в комнату Электроника, то так и замер на пороге. Напиваться до провалов в памяти в последнее время стало почти нормой для Сыроежкина, и спросонья, увидев в своей комнате бардак, он решил вопреки сложившейся после Майкиного ухода традиции нарушить их с роботом молчанку и поинтересоваться у Элека, что же вчера было.