— Тебе было больно, — сокрушённо констатировал Гусь, когда оба уже немного отдышались. — Давно не было мужчин?
— Да ерунда, — отмахнулся Сыроежкин, — я ещё выдержу. — А мужчин… я просто не был снизу… ни разу с тех пор, — не вовремя нахлынувшие воспоминания сбили всю эйфорию от секса с любимым.
***
В тот вечер, почти двадцать лет назад, Серёжа возвращался от Эла домой. Было уже поздно, около двенадцати. На лестнице, едва Сыроежкин вошёл в свой подъезд, в нос ему шибануло куревом, а в уши ударили звуки весёлой музыки, пьяные голоса и хохот, доносившиеся из квартиры Гусевых. Серёжа только поморщился, проходя мимо двери, за которой веселилась шумная компания. Как только соседи на этот бедлам милицию не вызвали? «Главное, никого сейчас из этой тусы не встретить, век бы эти рожи не видеть, — думал Сыроежкин. — Эгоисты и предатели. Особенно Гусь!» Серёжа поднимался по лестнице, оглядываясь на дверь ненавистной квартиры, и не заметил, что на подоконнике между шестым и его, седьмым, этажами сидит тот самый Гусь и курит. «Чёрт! — выругался про себя Серёжа. — Даже смотреть в его сторону не буду. А, впрочем, он и сам на меня не посмотрит. Как обычно», — и ускорил шаг, в надежде побыстрее проскочить опасный участок пути. Не тут то было.
— Погоди, Серёг… — Сыроежкин даже обалдел от такого поворота — Гусев впервые за почти четыре года обратился к нему, назвал по имени и даже взял за руку!
— Ч-чего… тебе?.. — еле ворочая языком от шока, поинтересовался Серёжа.
— Поговорим? — Макар, всё так же не выпуская Серёжину руку, притянул его ближе к себе. Гусь держал крепко, но при желании Серёжа мог бы вывернуться и уйти, он чувствовал это. Тем не менее, попыток к бегству не предпринял.
— О чём?
— Пойдём, — вместо ответа Гусь затушил сигарету о дно стоящей рядом консервной банки, спрыгнул с подоконника и потащил Серёжу вверх по лестнице. — Серёг, как-то неправильно, что мы с тобой вот так… — они остановились у самого чердака, где квартир уже не было. Серёжа прислонился спиной к холодной стене, Макар стоял почти вплотную, одной рукой опираясь о стенку рядом Серёжиной головой, а другой всё ещё сжимал его ладонь. — Мы ведь друзьями были, — лицо бывшего друга было совсем рядом, и Сыроежкин чувствовал на своих губах его дыхание, глубоко втягивал носом смешанный с табаком запах парня. — А теперь даже не разговариваем, — Гусева немного повело, то ли от выпитого, то ли ещё почему, Серёже это было неважно. Он вообще в непосредственной близости от Гуся с трудом соображал, хотя и был в отличие от него трезв как стёклышко.
Когда губы Макара оказались в нескольких сантиметрах от Серёжиных, Сыроежкин, совершенно не отдавая себе в этом отчёта, прижался к ним своими губами. Гусев на секунду замер, будто осмысливая происходящее, издал какой-то похожий на стон звук, а дальше началось чистое безумие.
Макар так сильно стискивал Серёжу в объятиях, что тому трудно было дышать, почти что вгрызался в его рот жадными поцелуями, приподнимал его, крепко удерживая за задницу. Серёжа стонал ему в рот, цеплялся за шею Макара, старался обвить ногой его бёдра и вообще забыл на каком свете он находится — кроме тела своего возлюбленного он вообще не в состоянии был что-либо воспринимать.
Сергей полностью отдавался Гусю, во всех смыслах этого слова. И телом, и душой. То, что раньше было лишь робкими фантазиями, которые Сыроежкин старательно от себя гнал, стало реальностью. Весьма суровой реальностью. Потому что ему было больно — одной слюны оказалось недостаточно, времени и терпения на подготовку — тоже. Но всё это совершенно не смущало Серёжу — те несколько минут, что он мог принадлежать любимому человеку, он был полностью и безоговорочно счастлив.
Всё закончилось довольно быстро. Напоследок Макар как-то странно посмотрел на Серёжу, обхватил ладонями его лицо и поцеловал. Долго и нежно. А потом резко отстранился и сбежал по лестнице вниз. Сергей ещё постоял какое-то время, дрожащими руками привёл себя в порядок и медленно побрёл домой. «Может быть всё у нас с Гусем ещё и получится, — думал ночью Серёжа, ворочаясь в постели — после пережитого сон к нему не шёл. — Надо будет завтра поговорить с ним. По-нормальному». Но утром, собираясь на учёбу, Серёжа встретил Чижикова и узнал, что Гусь улетел. Навсегда…
***
— Серёга, я таким идиотом тогда был, — вздохнул Макар и крепче прижал к себе Сыроежкина. — Обиделся как дурак на тебя из-за той истории с этим… «Электроником». А потом на попятную пойти гордость не позволяла. Знаешь, когда я созрел, наконец, понял свои чувства, было уже поздно — ты с Майкой встречался, а в мою сторону даже и не смотрел, — вздохнул Гусев, уткнувшись носом в Серёжину макушку. — Мне так плохо было — не передать. Я ж понимал, что шансов у меня никаких, а дружба моя тебе уже нафиг не нужна — у тебя девушка, другая компания…
Сергей хотел было рассказать на это как сам он страдал, когда от него разом отвернулись друзья и сам Гусев, чьё внимание Сыроежкину было всегда особенно дорого, но смолчал. Не хотел оправдываться в том, в чём не был виноват
— Я поэтому за предложение тренера горьковского Торпедо сразу ухватился, — продолжал Гусь, — не только из-за карьерных перспектив. В Москве тоже был шанс продвинуться, надо было просто подождать немного. Думал, уеду — и забуду всё. Тебя забуду. Не вышло…
— Почему ты мне не сказал, что уезжаешь? — шмыгнул носом Серёжа. От неожиданного признания Макара на глаза у него навернулись слёзы.
— Не смог. Если бы я сказал, объяснился с тобой, то уже никуда бы не уехал. А у меня к тому времени были какие-то обязательства, договорённости. Да и с Интегралом я нехорошо расстался — они не хотели отпускать, а я вспылил. Вместо того, чтобы нормально поговорить, поцапался с руководством. У меня ведь и в мыслях не было, что у нас с тобой может быть что-то…
Серёжа на это только горько усмехнулся. Макар поступил правильно с точки зрения взрослого человека, но Сергей сейчас вспомнил себя тогдашнего. Ему опять стало больно… Но Гусева он больше упрекать не стал.
— Вообще не думал, что тебя увижу перед отъездом. Отвальную закатил, народ собрал… а потом мне чего-то так херово стало, я на лестницу пошёл — покурить, проветриться. Сижу и думаю, что больше всего на свете хочу сейчас увидеть тебя. В последний раз. Попрощаться… И тут, представляешь, ты идёшь! — печально улыбнулся Макар. — Я решил уже, всё — допился до галлюцинаций, не может такого быть, как по заказу… за руку тебя схватил, чтобы как-то убедиться, что не совсем спятил.
— Чего сейчас вспоминать, — прервал друга Сергей. Его самого уже душили слёзы и ворошить прошлое не было никаких сил. Тем более, что и будущего у них с Макаром быть не может. — Я любил тебя. А сейчас у каждого своя жизнь…
— Я хочу быть с тобой, Серёжа.
— Что? Как это?.. — Сыроежкину показалось, что он ослышался.
— Я говорю серьёзно. Мы можем жить вместе, в Канаде, — подтвердил свои слова Макар. — Ты ведь свободен сейчас.
— Двадцать лет же прошло, — не верил своим ушам Сергей. — Я изменился, ты меня теперь и не знаешь совсем… И у меня дети здесь.
— Вы всё равно почти не общаетесь, а так ты им больше пользы принесёшь, оказывая значительную финансовую поддержку. Я помогу тебе найти хорошую работу, Серёг.
— Откуда ты знаешь, что я не общаюсь почти? — неприятно удивился Сыроежкин.
— Я много про тебя знаю, — и не думая смущаться, заявил Макар. — Про твою работу, про твой развод — как вся семья застала тебя с молодым любовником, про то, что ты теперь снимаешь квартиру в Новогиреево. И фотографии твои у меня есть — целый альбом за все эти годы.