Успокоился Сыроежкин на удивление быстро и, пока ехали домой, всё больше ворчал и ругался. На Эла естественно. Какой он такой сякой, всё сам за всех решил, нет, чтобы сначала с ним поговорить, по-человечески. Грозился посадить Электроника под замок, потому что ещё одного его побега Сергей не переживёт, и всё в таком роде. Эл ничего понять толком из его слов не мог, и Сыроежкин это прекрасно видел, но ругаться не прекращал — видать последствия стресса сказывались. Саша сидел на заднем сидении рядом с роботом и, стащив с него грязный уже парик и очки, легко гладил по волосам. Эл жалобно смотрел то на мальчика, то на водителя, то в окно. Разговаривать он не мог.
Дома, устроив беглеца на кровати, Сергей подключать к питанию его не спешил — оставил как есть, а сам повёз сына к матери — было уже поздно.
— Почему ты его заряжаться не оставил? — спросил перед тем как идти к дому Саша.
— А вдруг он опять сбежит, пока меня нет, что тогда? — устало сказал Серёжа.
— Ладно, прости меня, папа… за всё, — вдруг стал извиняться мальчик. — Я неправ был. Он для тебя слишком много значит, — опустил голову Саша.
С тех пор как они нашли робота, Сашина радость как-то быстро растаяла и почти всё время он был угрюм и мрачен. Сергею даже в какой-то миг показалось, что сын готов расплакаться, и вовсе не от счастья. В чём дело он не понимал.
— Ты для меня значишь больше, Сань, ты ведь мой сын, — обнял на прощание мальчика Серёжа. — Ну, не грусти, чего ты? Всё ведь хорошо?
— Хорошо, — ничуть не веселее согласился мальчик и пошёл к дому. Потом обернулся на отъезжающую машину, печально кивнул сам себе: — Любимая папина игрушка… Мёртвой хваткой в него вцепился. И ведь не отдаст никому.
***
— Серёжа? — Эл сел на кровати и растерянно уставился на Сыроежкина. — Почему ты убрал провод? Я не зарядился ещё…
— На сколько хватит твоего заряда? Отвечай, — вместо объяснений сам задал вопрос Серёжа.
— Дня на два, на три, в зависимости от нагрузок, — не понимая, к чему клонит Сергей, сказал Эл и снова откинулся на подушки. — Серёж, мне нужно зарядиться полностью.
— Зачем? — изобразил святую простоту Серёжа. — Чтобы ты опять сбежал? Нет уж, хватит. Теперь я буду контролировать величину твоего заряда.
— Я не сбегу, клянусь тебе… — Эл не верил, что это происходит на самом деле — Сергей намерен специально держать его в таком беспомощном состоянии.
— Я допускаю, Эл, что ты искренне так считаешь. Но обстоятельства могут измениться, и ты опять вобьёшь себе в голову, что без тебя мне будет лучше, — уже на полном серьёзе заявил Сыроежкин. — А на твой здравый смысл я рассчитывать не могу — ты, извини, показал себя не очень адекватным человеком — пошёл на поводу у неразумного ребёнка.
— Саша уже не ребёнок, Серёжа, — возразил Электроник. — И я поступил правильно — теперь он общается с тобой.
— О чём я и говорю, — устало вздохнул Сергей, — позволил манипулировать собой мальчику, которому и шестнадцати лет нет, и считаешь, что сделал хорошо. Эл, Санька — ещё глупый ребёнок, которым двигают эгоистические мотивы. Захотел отомстить своему отцу. Да, я знаю, что во многом сам виноват, но сейчас речь не об этом. Мы, как взрослые люди не должны поддаваться его шантажу и угрозам. А что сделал ты?!
— Ладно, Серёж, я понял тебя. Ты прав, — сил спорить с человеком у робота сейчас не было. — Дай мне провод и иди на работу, ты опаздываешь.
— Да, пора уже, — согласился Сыроежкин, глянув время на телефоне. А потом порылся в шкафу, достал оттуда моток веревки и за запястья привязал робота к кровати.
— Серёжа!.. — андроида настолько поразил и обескуражил поступок человека, что он даже не нашёлся что сказать ещё.
— До вечера, Эл, — уже в дверях обернулся на него Сыроежкин. — Хотел бы тебе сказать: «Не скучай», но не могу. Так что придётся тебе некоторое время поскучать, подумать. Впрочем, можешь, отключиться до моего прихода, этого я тебе не могу запретить.
Сначала Электроник отключаться не хотел принципиально — Серёжа собирался превратить его в полностью зависимую от себя куклу. Это было обидно, хотя Эл и понимал в некоторой степени мотивы Сыроежкина, но без сопротивления сдаваться не хотелось. А потом дала себя знать программа, имитирующая человеческие реакции.
Чтобы не вызывать подозрений у окружающих, робот-шпион должен был вести себя в точности как живой человек. То есть, попав в ситуацию, которая была бы неудобна или неприятна для человека, он должен был демонстрировать естественное для человека поведение. Например, будучи зафиксированным надолго в одном положении, пытаться всеми силами из него освободиться, стонать и охать, как если бы у него и вправду болело тело и затекли конечности. Достигалось такое поведенческое сходство андроида с живым человеком тем, что робот действительно испытывал болезненные ощущения. Боль была фантомной, ведь никакой угрозы для функционирования механизма не было, но, тем не менее, переносить роботу её было тяжело.
Вот и Электроник уже через пару часов весь извертелся, пытаясь освободиться от пут. Рук своих он почти не чувствовал, да и спина ныла, и плечи болели. Но сил разорвать веревки при таком уровне заряда у андроида катастрофически не хватало. Он даже расплакался от собственного бессилия. А потом разозлился: Серёжа хочет так наказать его за побег — не выйдет. И выключился с условием, что «проснётся» только когда его освободят. Так-то.
Сергей, увидев вечером «спящего» на сбитой в ком постели андроида, только выдохнул с облегчением — Электроник тут, на месте, остальное не важно. Отвязал верёвки, аккуратно опустил руки вдоль тела андроида и поцеловал его в губы.
Эл открыл глаза, тут же вспомнил, как с ним сегодня обошёлся Сергей, хотел рассердиться, но не смог. Человек нежно целовал его губы, гладил лицо, и Элеку ничего не оставалось как ответить на ласку. Правда, руки его пока не слушались, приходилось довольствоваться одними поцелуями.
— Серёжа, не связывай меня так больше, — сказал робот, когда Сыроежкин, нацеловавшись, отстранился от него. — Это очень больно, и руки до сих пор не работают.
— Эл, никакого вреда тебе веревки не причинят. Ты же сам это понимаешь. Такая боль для тебя — не более чем иллюзия.
— Но я её чувствую! — попытался достучаться до Серёжи андроид. — И ты это тоже знаешь. Скажи, ты меня так наказываешь за побег?
— Н-нет, Эл… не наказываю. Хотя, наверное, следовало. Я просто устал. За эти десять дней, что тебя не было, я постарел лет на десять. Теперь просто хочу быть уверенным, что ты рядом и никуда не денешься. Мне даже доктор волноваться запретил, а так мне спокойнее.
— Что с тобой случилось, Серёж? — забеспокоился Электроник. — Ты заболел?
— В некотором роде. Я теперь типа хроник, — печально кивнул Сергей. — Сердце. Я даже всех диагнозов не запомнил, но если интересно, могу дать выписку почитать. Но это на самом деле нестрашно всё, — резко сменил тон Сыроежкин, — если регулярно принимать лекарства, то я вполне здоровый и работоспособный человек.
— Серёжа…
— Ладно, Эл, я пойду поем, ты отдыхай пока.
Отдыхать и так провалявшийся целый день без дела робот не собирался. Он решил пойти и сделать то, что ему не позволили сделать вчера вечером по прибытии домой — он решил наконец помыться. Сил, правда, на это почти не было, и голова здорово кружилась, но чувствовать себя грязным и неухоженным андроид не любил — всегда старался за собой следить.
Естественно, спокойно поужинать Сыроежкину Электроник не позволил. Не специально, конечно. Просто, жуя очередной пельмень (сообразить себе на ужин что-то более сложное Сергей был не в состоянии), он чуть не поперхнулся, услышав грохот, доносящийся из ванной. Помянув очередной раз нехорошим словом не в меру самостоятельного андроида, Сергей пошёл спасать робота.