— Эл, брось его, я серьёзно, — Саша опять подсел к Электронику на кровать, взял его руки в свои и просяще заглянул роботу в глаза. — Я не ставлю никаких условий, ничего не требую, просто прошу — брось, уходи. Мы сможем о тебе позаботиться…
— Саш… — Эл тяжело «вздохнул», имитируя усталость человека, попавшего в тяжёлые жизненные обстоятельства. — Пока твой папа хочет, чтобы я был рядом, я не уйду.
— Но почему, Элек? — чуть не плакал Саша. — Почему? — он невольно опустил взгляд на ладони робота, которые держал в своих руках, крепче сжал их и… — Эл, что это? — Саша осторожно провёл кончиками пальцев по уродливому шраму почти круглой формы на запястье андроида. — Откуда это у тебя?
— Это… Это… — голос робота задрожал. — Это п-последствия кон…такта с огнём.
Эл старался лишний раз не вспоминать сам о том инциденте, произошедшем больше двух лет назад, и не напоминал о нём Серёже. Даже одежду с тех пор носил всегда с длинными рукавами. Сегодня вот только Серёжа наткнулся утром в шкафу на новую, ещё ни разу не ношенную Элом футболку, и упросил его надеть. Мол, ему должно пойти. А Эл ведь не хотел, как чувствовал, что не к добру это всё…
— С огнём?! — ужаснулся Саша.
Насколько огонь губителен для андроида мальчик прекрасно знал, и насколько Электроник боялся его (единственное чего вообще боялся робот) — тоже. Эл даже газ на плите зажигал очень осторожно. И вот угораздило же!..
— Бедняжка… — Саша нежно поглаживал пострадавший участок искусственной кожи робота и представлял себе, как же Элеку было больно в тот момент. — Очень больно было, да? — так и спросил Саша.
— Очень, — почти прошептал робот. — Это ведь не фантомная боль, а сигнал о повреждении тела, — добавил он уже чуть громче, но взгляд при этом старательно отводил.
«Что-то здесь не так, — подумал Сыроежкин-младший. — Когда Эл полностью заряжен, он несчастного случая допустить не может. Неужели из-за того, что отец держит его в таком ослабленном состоянии, Эл случайно обжёгся?»
— Элек, скажи мне, как это случилось? Как ты получил ожёг? — спросил Саша, заранее настраиваясь услышать печальную историю о том, как Электроник, еле владея своим телом, неосторожно зажёг на кухне газ или снимал с плиты сковородку.
Услышав Сашин вопрос, Эл вздрогнул, как-то весь напрягся, затем губы его задрожали, а из глаз покатились слёзы. Больше всего на свете сейчас не хотел он отвечать мальчику. Но заложенная программа, увы, не оставляла роботу выбора.
— С-серёжа… сделал это с… со мной… П-поднёс зажигалку… к руке… И вот…
— Нет, Эл! — В первый момент мальчик подумал, что ослышался, потом просто отказался верить в слова Электроника. — Папа не мог так сделать. — «Наверное, у Эла собой в программе, и он говорит то, чего не было. — решил для себя Саша. — Неправильно запомнил, да. Ведь отец часто бывал с ним груб — вот и наложилось».
— Я не могу лгать, Саша, ты же это знаешь… — всхлипнув, сказал Эл. — И я бы никогда не стал наговаривать на Серёжу — он слишком много для меня значит. — Он просто был очень расстроен… и винил во всём меня. Наверное, справедливо. И он был пьян. Саша, это случилось давно, слышишь? — Элек осторожно потряс мальчика за плечо — тот сидел рядом не шевелясь и не моргая, смотрел куда-то сквозь андроида.
Наконец Саша отмер, откашлялся и глухим голосом сказал:
— Расскажи мне подробно. Я должен знать.
И Электронику не осталось ничего другого, как максимально точно изложить события того злополучного вечера, когда Сашины родственники — дед и дядя пришли к ним с Серёжей домой за Майиными и детскими вещами и напоследок вручили Сергею извещение о судебном заседании по поводу инициированного Майей развода. О том, как Эл вышел из режима гибернации уже целым, он тоже естественно рассказал.
— Он всё исправил, слышишь, Саш? — Элек взял мальчика за руку, пытаясь хоть как-то установить контакт. Но Саша словно весь ушёл в себя и молчал. — Твой папа починил меня. Не злись за это на него, пожалуйста…
— Эл, — Саша уже осмысленно посмотрел на робота. — Ты ведь простил его. Простил то, что не смог бы простить ни один нормальный человек. И остался с ним, — в голосе парня не было вопросительной интонации, он всего лишь излагал очевидные факты. — Я не знаю как к тебе после этого всего относиться, Эл. И к нему. К вам обоим. Знаешь, сначала я был в шоке от вашей противоестественной связи, от того как вы поступили с мамой. Мне с трудом удалось принять ориентацию отца… Но я как-то смирился с этим. А теперь, оказывается, ваши отношения гораздо более извращённые, чем я мог себе представить. И это, извини, я принять не могу. Ты действительно его раб… игрушка. Ты не человек, Эл — у людей, даже самых зависимых, есть хоть какое-то достоинство. У тебя его нет. Прощай, Эл, — договорив это мальчик поднялся и ушёл, захлопнув за собой дверь, ни разу не оглянувшись на робота, так и оставшегося сидеть на кровати с потерянным видом.
Саша ехал домой и думал, что до сих пор просто жил в иллюзиях — Электроник всегда принадлежал и будет принадлежать отцу — телом и душой (или что там вместо души у роботов бывает?). То, как он простил отца после ужасного поступка и дальше живёт с ним как ни в чём не бывало, просто лишнее тому доказательство. Эл, в конце концов, и раньше терпел грубое к себе отношение, ни разу ни в чём не упрекнул Сергея и демонстрировал поистине собачью преданность. И вряд ли можно объяснить это только лишь чувством благодарности, здесь явно нечто большее, то, чего самому Саше не понять. Да, у папаши нездоровые сексуальные пристрастия, это надо признать, — трахается с роботом, который выглядит как тринадцатилетний мальчик, да ещё и издевается над ним. И робота, похоже, всё устраивает.
«Пусть сами варятся в своих извращениях, — решил в итоге для себя Саша. — У них своя жизнь, у меня своя. Но с папашей, пожалуй, буду общаться — в конце концов, мне-то он ничего плохого не сделал. Но по минимуму. Шурка права — с меня не убудет, а в жизни пригодится. А Эл… Эл — не человек. Сексуальная игрушка для извращенца, не более того. И у меня… у меня нет ни единого шанса, — на что бы он хотел иметь шансы, Саша и сам не понял, но от этой последней мысли сделалось так горько, что он не сдержался и пустил слезу, не зная куда деваться от стыда — в вагоне метро, где он ехал, на него странно смотрели люди. — Лучшее, что я могу сделать — просто забыть Эла. Забыть о его существовании вообще», — Саша глубоко вдохнул, медленно выдохнул, постарался незаметно вытереть глаза, из которых всё ещё предательски капали слёзы, и немного успокоился. Вроде как…
***
Серёжа вернулся поздно и в относительно хорошем настроении — клиент пошёл косяком и всё с дорогими машинами, что на их СТО бывало не так часто. Увидев своего робота включенным и сидящим на постели с валяющимися рядом веревками, только удивился.
— Ты отвязался, Эл? А что ж не зарядился? И что с твоим лицом, ты плачешь? — Серёжа, подсел к Электронику, провёл большим пальцем по его щеке, стирая искусственные слёзы, тихо выругался себе под нос — на светлой коже андроида образовалась тёмная полоса. — Ладно, сейчас отмоюсь и тебя ототру, а потом ты мне всё расскажешь.
Через полчаса Сыроежкин-старший с замиранием сердца набирал номер сына. С таким трудом завоёванный хрупкий мир между ними грозил с треском рухнуть — то что Сергей сделал в своё время с роботом, к которому Саша всегда питал особую слабость, сын мог и не простить. Да что там, Сергей и сам себе этого до сих пор не простил, чего уж тут… Один Электроник не держит на него зла, вопреки всему. Даже сейчас, вынужденно сообщив мальчику правду о происхождении дефекта своей кожи, Эл извинялся за это перед Серёжей.