***
С утра у Сергея Палыча, несмотря на все принятые как положено лекарства и абсолютную трезвость в течение недели, кололо сердце. Всё казалось мрачным и зловещим — даже свежая зелень в полную силу развернувшаяся в последние майские деньки. Подскочивший на фоне ясной и солнечной погоды серотонин не смог рассеять вялотекущую депрессию, изводящую Сергея уже много месяцев. Чтобы как-то поднять себе настроение, Сыроежкин решил заехать к бывшей жене, повидать дочь (сын дома появлялся редко, где-то тусил со своей компанией), даже с работы ради этого пораньше ушёл.
Дома у Майки царил переполох — здоровяк Мишка сидел на кухне, приложив к скуле лёд, а рядом хлопотали Майка с Шуркой, обрабатывая ему разбитую губу (видать, Мишке ещё и в челюсть прилетело) и ссадину на лбу. Майка ворчала, что Миша сам дурак, за что и поплатился, а Шура заявила, что это карма — в прошлый раз он рыжего побил, в этот раз — рыжий его.
— Вот те раз! — изумился Серёжа. — Это его мелкий Макс так отделал?! Рыжиков же хилый всю жизнь был, как сопля. Или он за последние пару лет боксёром заделался?
— Нисё се хилый! — возмущённо прошепелявил распухшим языком Мишка. — Бугай с меня лостом!
— Это не Чиж был, — вздохнула Майка, убирая в аптечку перекись, йод и остатки пластырей и марлевых салфеток. — Это был Макар Гусев.
— Г…гусев… — Серёжа почувствовал как ему не хватает воздуха, и инстинктивно потянулся за баллончиком Нитроминта, который с некоторых пор всегда носил в кармане джинсов. К счастью, его быстро отпустило и лекарство не понадобилось. Немного успокоился и обратился к экс-супруге: — Май, как вы встретились, что Гусев хотел от тебя?
— Да то же, что и Чижиков года три назад, или сколько там прошло — я не помню, — сказала Майка. — Тебя хотел, — пояснила женщина и даже не заметила, как дёрнулся от этой фразы Сергей. — Уж не знаю, чего ты от них ото всех скрываешься, но Макар говорил, что очень хочет тебя увидеть и всё спрашивал, как ты живёшь, и всё ли у тебя в порядке. Ну и твоей личной жизнью сильно интересовался.
— А чего… он с Мишкой-то… подрался? — стараясь сделать так, чтоб его голос не дрожал, спросил Сыроежкин.
— Да понимаешь, — охнула Майка и с укором посмотрела на своего побитого супруга, который с виноватым видом поглядывал то на жену, то на падчерицу. — Гусь, оказывается, полдня перед нашим подъездом просидел, меня караулил. Он звонил перед этим, писал, да я обычно незнакомые номера не беру и сообщения от них даже не открываю. В общем, когда Макар меня увидел, накинулся с расспросами. А он же эмоциональный такой, говорит и собеседника то и дело за руки хватает, по плечу хлопает… У него манера эта дурацкая с детства так и осталась. Ну и Мишка опять, как назло, с полдня с работы ушёл, ему к врачу надо было. И вот он подходит после всего к дому и видит, как меня какой-то мужик лапает. Ну, ты представляешь его реакцию! Он ни слова ни говоря кинулся бить Гуся, а тот его и приложил сразу… Конечно, Макар потом извинился, объяснил что к чему, но что уж сделано, то сделано…
— Май… — выслушав достаточно сумбурный рассказ, просипел Сыроежкин — от волнения у него даже в горле пересохло. — А про себя он говорил чего-нибудь? Как он сам-то?
— Я даже спросить не успела, — развела руками Светлова. — Сначала Гусь на меня наседал, тобой интересовался, потом с Мишкой дрался, а потом сказал, что в аэропорт опаздывает — он, оказывается, всего на два дня по делам сюда прилетал.
— А как он тебе… ну… вообще, показался? — с горем пополам попытался сформулировать мысль Серёжа. Но Майя поняла его правильно:
— Как-как? Расстроился очень. Я ж ему ничего толком не сказала. По твоей великой просьбе, между прочим. Сказала только, что ты жив-здоров, иногда с детьми видишься. Больше ничего. Про него при мне не вспоминаешь, о себе особо не распространяешься. Адрес и телефон велел никому не давать. Всё, он уехал.
Сергей на это ничего не сказал, вдохнул судорожно, потом подошёл к окну, открыл пошире для притока свежего воздуха, постоял так несколько минут. Вроде успокоился. Чего он в самом деле хотел? Майка всё сделала правильно, как Серёжа и просил в своё время. А то, что Гусь по старой памяти заехал, хотел его проведать, так это ни о чём не говорит — Макар явно не один, и в качестве любовника потрёпанный жизнью Сыроега ему уже вряд-ли нужен. А чисто по-дружески они, наверное, могли бы общаться… Гусь — мужик простой, не зазвездился, старых знакомых не забывает. Что, если поискать его в соцсетях? Сейчас вроде можно это…
Размышляя подобным образом, Сергей не заметил, как стало уже совсем поздно. Шурка ушла в свою комнату, Санька так и не появился — не иначе как у очередной девицы заночевать решил. И Сыроежкин собрался домой — завтра рано на работу, надо выспаться.
В машине Серёжа включил радио — ехать недолго, но настроение такое паршивое, что надо было срочно чем-то отвлечься. Хорошей музыки он не нашёл, зато прослушал новости. И очень обрадовался, что уже заехал в свой двор — иначе не избежать бы ему аварии.
«По сообщению нашего корреспондента, — деланно обеспокоенным тоном сообщала ведущая информационной программы, — состояние пострадавшего в сегодняшнем ДТП на Ленинградском шоссе в прошлом известного хоккеиста, а ныне успешного тренера, Макара Гусева остаётся критическим, он находится в коме. Напомню, что начавший свою карьеру как игрок тогда ещё горьковского Торпедо, Гусев в последствии выступал за Монреаль Канадиенс. Закончив играть несколько лет назад, он занимался тренерской работой. И, как удалось узнать нашему корреспонденту, его последний визит на Родину был связан с предстоящим открытием в Москве частной хоккейной школы».
Вот так… А Серёжа и не знал, что Макар уже не играет. Он так усиленно пытался отгородиться от любой информации, касающейся бывшего возлюбленного, что в конечном итоге ему это удалось. Сыроежкин в последнее время ничего не знал о Гусеве, не вспоминал, не думал о нём, практически забыл… Лишь иногда, ночами, они были вместе, как в глупой девчоночей сказке — жили долго и счастливо. Но только в Серёжиных снах.
Ещё минут пятнадцать после выпуска новостей Сергей не мог выйти из машины — его трясло. «В коме… состояние критическое…» — словно удары гонга отдавались в голове слова ведущей. «Только бы он не умер, только бы не умер, — повторял и повторял про себя Сыроежкин. — Макар, пожалуйста, пожалуйста, Макар…» — что «пожалуйста», Сергей и сам не знал.
========== 17. Un-break my heart ==========
Дома Сергей почти сразу попросил Эла отключиться — сказал, что хочет побыть один. Объяснять андроиду причину, по которой он выглядит как живой труп, да и вообще, общаться с кем бы то ни было, Сыроежкин попросту был не в состоянии. В итоге всю ночь просидел в интернете, вычитывая новости и боясь пропустить новую информацию о состоянии Макара, если вдруг такая просочится в СМИ. Но до утра ничего нового не узнал — не настолько Гусев известная персона, чтоб журналисты за ним круглосуточно следили.
Зато Сергей выяснил, в какой больнице находится Макар. Утром позвонил на работу и взял неделю за свой счёт. И отправился в больницу поцеловать закрытую дверь реанимации. Естественно, Серёжа прекрасно понимал, что никто его туда не пустит, он просто надеялся поговорить с врачами. Но и этого не получилось. Дежурный доктор сообщать постороннему человеку подробности состояния больного отказался. Пациент в тяжёлом состоянии. Множественные переломы, кома. Всё.