— Как, никого нет? — не понял Сыроежкин.
— А так. Родители умерли, они со мной жили в Канаде, и всё. Детей не нажил, братьев-сестёр, даже двоюродных, нет.
Серёжа ничего не сказал — каково это, остаться совсем одному, он не знал. Его родители пока живы, дети хоть большой любовью к отцу и не пылают, но всё-таки есть… Ну и Эл, куда ж без него. Обуза, конечно, ещё та, но по сути — самое близкое Серёже существо на планете.
Гусь никогда не выглядел жалким, но сейчас, взглянув на бывшего любовника немного со стороны, Серёже стало очень жаль Макара.
— А Жан-Пьер, он кто? — спросил наконец Сыроежкин. Узнать, что партнёр Гусева является так же и его любовником Серёжа и боялся, и хотел одновременно. Всё же, несмотря на ревность, было бы легче знать, что у Макара есть кто-то по-настоящему близкий. Кто-то, кем хотел, но не смог стать сам Серёжа.
— Да друг мой. Играли раньше вместе, а потом вот решили типа свой бизнес замутить. У нас в Квебеке есть хоккейная академия. Но в Канаде конкуренция бешеная, так что нельзя сказать, что дела наши очень уж хорошо идут, — Гусев опять не то охнул, не то крякнул, пытаясь устроить своё переломанное тело поудобнее, Сергей попытался ему помочь, в результате не удержал и чуть не плюхнулся на больного сам, чудом успев упереться руками по обе стороны от Макаровой головы. А потом преодолел те несколько сантиметров, что разделяли их лица, и легко коснулся губами губ любовника.
— Ну куда ты, Сыроега? — Гусев потянулся за отстранившимся от него Сергеем.
Серёжа наклонился опять и уже поцеловал Макара по-настоящему.
— Чего ж ты от меня прятался, Серёга?.. — упрёк вышел каким-то неубедительным. В голосе Макара сквозила только нежность к возлюбленному, покрывавшему поцелуями его лицо и шею. — Я ж не дурак — когда ты вышел от меня, понял, что это — всё… А ты исчез. И я всё к Чижу приставал, чтоб он о тебе узнал что-нибудь. Потом Рыжиков меня нахрен послал, когда я его попросил ещё раз к Майке зайти — сказал, что у него зубы не казённые, — усмехнулся Макар, вспомнив как ругался по телефону Макс, рассказывая, что новый муж Светловой чуть ему зуб не выбил. И впредь зарёкся подходить к Майке ближе, чем на километр.
— Потому что я хотел быть с тобой. Больше всего на свете, — выдохнул Сыроежкин. — И не смог бы себе простить, если бы это сделал.
— Ну почему, Серёг, почему? — на глазах Макара выступили слёзы. — Жизнь — штука скоротечная, Серёга. Я это только сейчас понял, когда чуть на тот свет не отправился. И на что мы её расходуем?
— Я знаю, Гусь, знаю. Ты прав, но я действительно не вижу выхода. От меня зависит чужая жизнь.
— То есть пока жив твой парень, мне о тебе можно даже не мечтать?
— И мне о тебе — тоже. А с учётом того, что он меня переживёт… — кривая усмешка исказила Серёжино лицо.
— Чёрт, я завидую ему, твоему инвалиду, — шмыгнул носом Гусь. — Такая преданность. Сильно же ты его любишь…
— Я его в некотором роде сам… приручил. По глупости, — Серёжа попытался максимально точно определить причину своих своеобразных отношений с Элом. — Мне нельзя было спать с ним. Он привязался, почувствовал свою нужность, а теперь… Вбил себе в голову, что жить ему незачем, и я точно знаю, что если бы не убедил его, что он мне полезен, он бы уже… того, короче, — грустно покачал головой Сыроежкин. — Иногда я его ненавижу за это вот всё, за сам факт его существования. Но потом понимаю, что если кто и виноват в сложившейся ситуации, то это я сам.
— Ну хоть не прячься от меня больше, Серёга, — Макар вытер глаза тыльной стороной здоровой ладони и сам сжал Серёжину руку.
— Не буду.
***
Гусь провалялся в больнице ещё три недели, а потом вернулся в Квебек — дела в хоккейной академии требовали его непосредственного участия, но обещал периодически наведываться на Родину — контролировать только что открывшуюся московскую школу.
И все эти недели Серёжа был с Макаром. Взял-таки на работе отпуск и поселился в его палате. Электронику сказал только, что Макар — человек одинокий, ему поддержка нужна, а подробности — не андроидового ума дело. Такой вот своеобразный медовый месяц у них с Гусём получился. Понятно, что о постельных подвигах в Макаровом состоянии и речи не шло, но кое на что он всё же способен был. Впрочем, не это главное — даже просто быть рядом с любимым человеком для Сергея было достаточно.
Пару раз забегал вечно занятой Рыжиков — кудахтал над Гусём и материл Сыроегу и нового мужа его бывшей жены. Серёжа только кивал и со всеми обвинениями соглашался. Тем более, что Макс, прознав, что Гусь в больничке страдает не один, а в компании Сыроежкина, стал присылать им двойную порцию жрачки из своей ресторации (он, оказывается, Макара с самого начала, как того на общий стол перевели, подкармливал — не доверял Чиж лёгкой и полезной больничной пище).
В аэропорту, куда Серёжа поехал провожать Макара, ему внезапно стало плохо — пришлось даже Нитроминтом прыскаться. Тут уже Гусь перепугался, хотел доктора звать, но Сыроежкин его успокоил — болячки у него, мол, хронические, и с ними вполне можно неплохо жить, главное таблетки вовремя кушать. Правда, о том, сколько именно жить, Серёга скромно умолчал, тем более, что и у врачей на его счёт единого мнения нет.
А когда объявили посадку, Сергей не выдержал, обнял Гуся и первый раз в жизни пустил слезу в общественном месте, совершенно этого не стесняясь — просто понял — теперь уже точно всё. И клятвенным заверениям Макара, что они скоро опять увидятся, не поверил — что-нибудь точно помешает.
Так оно, в общем-то, и случилось. Когда через полгода Гусев уже собирался брать билеты до Москвы, скоропостижно скончался его друг и деловой партнёр. У потерявшего пару лет назад жену, Жан-Пьера остался сын-подросток и более — никакой родни. Пришлось Макару оформлять опеку над мальчиком, заниматься похоронами и вообще утешать и поддерживать осиротевшего четырнадцатилетнего Этьена. Парню было настолько плохо, что пришлось обращаться к специалистам, а тут ещё и финансовые проблемы у квебекской академии начались. В общем, никуда Макар не полетел. Хорошо хоть, дела в московской школе шли ровно, всё благодаря покойному Жан-Пьеру — тот в своё время очень удачно нанял толкового, и что самое важное, честного менеджера.
Серёжа, который теперь с Гусём общался через соцсети, очень расстроился, но не удивился — чего-то такого он и ожидал. Прочитал очередное сообщение от Макара, ещё раз взглянул на свои часы, которые он достал из загашника ещё тогда, когда узнал об аварии, и с тех пор не снимал, и пошёл под бок к своему андроиду — стресс снимать.
А ещё через год Сыроежкину пришлось кардинально поменять свой образ жизни. Загремевшему на больничную койку со своими «сердечными делами» Сергей Палычу его лечащий врач очень настоятельно порекомендовал сменить профессию, связанную с физическим трудом и вредностями, на чистый свежий воздух и умеренную физическую активность. Бежать выполнять предписания доктора Сыроежкин сначала и не собирался, но дёрнул же его чёрт рассказать обо всём Элу!
========== 18. Со мною вот что происходит - ко мне мой старый друг не ходит ==========
— Ты достал меня, Эл, честное слово! — взвыл Сыроежкин. — Целый месяц уже мозги мне ебёшь!
— Не выражайся, Серёжа. Я говорю разумные вещи, — невозмутимо ответил Электроник. — Тебе очередной раз поменяли лекарства на более эффективные, у тебя одышка и отёки. Хочешь в сорок пять лет на тот свет отправиться?