«Вот, что называется, бдительность потерял! — корил себя Саша, уже сидя в электричке на обратном пути. — Хотя… Эл такой довольный был!»
Шесть лет назад, получив от андроида подарок, который передал ему отец, Саша, конечно, сделал вид, что цацки от «Эллы Викторовны» его не интересуют. Но уже на следующий день подвалил к Мише с просьбой дать ему втихаря от матери деньжат, и, получив необходимую сумму, направился прямиком к ювелиру. Ювелир несколько удивился странной просьбе парня, но желание клиента — закон, и с большими предосторожностями намертво спаял цепь на шее мальчика. Раз уж она так ему дорогА.
С тех пор Саша с цепочкой не расставался (собственно, её и нельзя было снять, не порвав), но всегда прятал под одеждой, словно нательный крест — его грела сама мысль, что это подарок Эла, который он выбирал специально для него. Ещё и надпись «от Элека с любовью» по-английски на обратной стороне подвески. А тут раз — и его маленькая тайна раскрылась. «Ну и ладно, — утешал себя Саша, — счастливое лицо Элека того стоило!»
Вообще, как бы ни горько было себе в этом сознаваться, а Саша отцу завидовал. Потому что у отца был Эл. «И плевать, что Эл — парень, — убеждал себя Саша, — когда рядом такое преданное и милое существо, какая разница, какого оно пола? Тут даже неважно, человек ли это. Может, папаша и не педик вовсе, просто, не отказываться же от Электроника? Я бы точно не отказался. А ведь я только с девушками сплю», — выстроил целую теорию для оправдания своего влечения Саша.
На счёт ориентации отца он, конечно, ошибался. Сергей действительно любил мужчин. И одного конкретного мужчину любил особенно сильно. Не Эла.
***
Любовь на расстоянии имеет свойство со временем затухать. Так происходит со всеми, кто по каким-либо причинам разъединён со своими возлюбленными. Иногда чувства проходят бесследно, иногда входят в своеобразный «спящий режим», вспыхивая с новой силой всякий раз, когда любовники встречаются. А иногда трансформируются в прекрасную мечту о неком светлом образе, покрываясь налётом лёгкой грусти и едва ощутимой тоски по несбыточному.
Симбиоз из последних двух вариантов как раз и произошёл с парой Сергея Сыроежкина и Макара Гусева. Они не забыли друг друга, не стали равнодушны и, возможно, если бы им довелось встретиться вновь, уж постарались бы объединить свои судьбы. Но каждый из них плотно увяз в трясине собственных жизненных обстоятельств, выбраться из которой без ущерба для себя и близких не представлялось возможным. Сергей попался на эту удочку будучи ещё совсем юным и неопытным, а Макар — на пятом десятке, но оттого не менее крепко.
Гусев наконец-то начал понимать Сыроежкина — не по собственной прихоти и не от безумной любви тот не может бросить своего инвалида. Теперь точно в таком же положении оказался сам Макар. Нежданно-негаданно свалившийся ему на голову приёмный сын требовал заботы, внимания и времени. Оставшийся один на всём белом свете мальчик впал в самую настоящую депрессию, так что его периодически приходилось класть в клинику. Макар, соответственно, вынужден был всё время быть поблизости. Кроме того, финансовые дела покойного Жан-Пьера оказались вовсе не так хороши, как думал Гусев, и бедняга Этьен по достижении совершеннолетия мог оказаться по уши в долгах и даже лишиться всего своего имущества. Основной источник проблем — хоккейная академия в Квебеке, в которую Жан вложил почти все свои средства, тоже требовала внимания. Из-за всего этого Макар Степанович крутился как белка в колесе и пребывал в постоянном стрессе. О поездке в Москву пришлось забыть на неопределённое время, как и о личной жизни в целом.
Гусеву было не до романов — не только серьёзных, как, например, с Сыроегой, но и разовых. После аварии у Макара начались серьёзные проблемы со здоровьем — скакало давление, невесть откуда взявшийся атеросклероз тоже оптимизма не добавлял. Приходилось постоянно быть под наблюдением врачей, сидеть на лекарствах и избегать любых излишеств. Всё это плюс нервотрёпка, связанная с бизнесом, не располагали к романтике даже в её самом приземлённом виде. Тут бы не двинуть раньше времени кони и успеть поставить на ноги Этьена — в дальнейшем обе хоккейные школы, что канадская, что московская, будут на нём.
Отдушиной для обоих стало общение в соцсетях — Сергей о себе писал Макару не очень часто — жизнь его была скучна и однообразна, но всегда интересовался жизнью Гуся. Тот о своих болячках не говорил, но на проблемы в делах жаловался подробно, красочно и не всегда цензурно. А ещё оказалось, что Макар любит фотографировать. На его страничке были десятки альбомов, где помимо современных фото, были фотографии времён спортивной молодости Гусева, отдельные альбомы, посвящённые друзьям и покойным родителям, альбом исключительно с фоточками Сыроежкина (на который Сергей так умилился, что даже слезу втихаря от робота пустил) и много чего ещё. Среди прочего оказался и альбом с отсканированными школьными снимками. Вот на них-то Сыроежкин периодически и залипал.
Как-то за этим делом Серёжу застал Электроник. Постоял, посмотрел, на что уже минут пять без перерыва любуется его сожитель, а потом достал припасённый для каких-то хозяйственных целей лист ватмана, принёс карандаши, сел за стол и начал рисовать. Раз уж Сергей так по своему другу тоскует, так почему бы не порадовать его портретом?
— Ух ты! — восхитился Серёжа, когда андроид продемонстрировал ему готовую работу. — Это ж Гусь! Как раз такой, когда мы с ним… В смысле, какой он был перед отъездом в Горький. Чегой-то ты его нарисовать решил, Эл?
— Ты всё фотографии его смотришь, вот я и подумал, что тебе будет приятно иметь портрет Макара. Ну и ещё… — Электроник вдруг замялся и даже покраснел, — я хочу стать художником. А для этого тренироваться нужно.
— Э-эл!.. — протянул Сергей с ласковой улыбкой. И даже обнял робота от избытка чувств. — Ты и так художник, всегда им был. Тебя таким сделали.
— Помнишь, в школе, когда я тебя заменял…
— Ой, только не говори мне про училку по ИЗО, — прервал Элека Сыроежкин. — Эта дура тебе от зависти тогда четвёрку влепила, да ещё херни наговорила всякой, — Сергей даже фыркнул от возмущения. — Сама-то, небось, как кура лапой чиркала, а тут её какой-то шкет переплюнул. Вот у неё и подгорело.
— Значит, ты не считаешь, что настоящий художник должен быть правдив? — серьёзно поинтересовался Электроник.
— Н-нет… — задумался Серёжа. — Те, кто просто рисуют как на фотографии, великими или даже просто известными художниками не становятся.
— Но ведь я только так и могу… — расстроился Эл.
— Для художника важна креативность, — Сергей в искусстве не разбирался абсолютно, но в своих словах был почему-то уверен. — Самобытность, небанальность, своё видение, вот что важно. Ну и техника, без неё никак. А техника у тебя, Эл, идеальная. Осталось только творческое начало в тебе развить.
— И тогда я смогу зарабатывать рисованием, — мечтательно улыбнулся андроид. — Арты на заказ делать, например…
Легко сказать — трудно сделать. Эл очень старался освоить новую специальность, даже ночами не отключался — рисовал. Дело шло трудно — его идеальная техника без художественного вкуса и творческой жилки выдавала на выходе фотореалистичные картины и рисунки, какие без труда получаются после обработки фотографий в графическом редакторе. А Элу хотелось вовсе не этого, хотелось создать что-то целиком и полностью своё. Андроид каждую свободную минуту изучал работы признанных мастеров в разных жанрах, пытался подражать, компилировал чужие идеи, и дело со скрипом пошло. Рисование в отличие от написания программ приносило роботу настоящее удовольствие.