Сергей на это смотрел, смотрел и в итоге сам загорелся. Нет, податься в художники у него и мысли не возникло, но попробовать новое дело захотелось.
Огородничество у Сыроежкина, как ни странно, пошло сразу. Может, земля на их участке хорошая оказалась, может, рука у Сергея была лёгкая, а может, всё это вместе. В общем, как бы то ни было, а на следующее лето он собрал весьма неплохой урожай клубники, зелёного горошка и кабачков. Про укроп с морковкой и говорить нечего. И на следующий год запланировал уже поставить парники, для чего заранее составил Элу список необходимых для этого покупок.
***
Крутить гайки и получать за это соответствующее вознаграждение нравилось Сергею, конечно, больше, чем заниматься садоводством. Но раз его жизнь сделала крутой зигзаг, надо было приспосабливаться. С годами Сыроежкин даже наладил свой небольшой «бизнес» — рассада у него всегда удавалась на славу и пользовалась неизменным спросом у дачников перед началом сезона. Особенно дело пошло в гору, когда Эл с Серёжей сменили свою загородную недвижимость на другую такую же, но с участком побольше. На прошлой «даче» Эл успел уже примелькаться соседям, и в байки Сергей Палыча о племяннике аутисте они верили с трудом — пришлось переезжать.
Эл худо-бедно освоил рисование и даже иногда брал заказы, чему был несказанно рад.
В материальном плане дела у Сергея и его андроида шли неплохо, особенно когда в результате печальных событий освободилась московская квартира Серёжиных родителей, и у Сергея появился свой, пусть не большой, но стабильный источник дохода.
Уход Сыроежкиных-старших Сергей Палыч перенёс тяжело — схлопотал инфаркт. Эл так распереживался из-за этого, что на нервной почве тоже бы его получил — спасло робота от экстренной госпитализации только полное отсутствие этих самых нервов и непосредственно миокарда. Так что несчастная «Элла Викторовна» практически прописалась в палате своего «гражданского супруга» на всё время его лечения, чем вызывала восхищение и неподдельную зависть других больных. Саша с Шуркой тоже регулярно навещали отца, даже Майка с Мишей заходили.
Саша вёл себя странно. Дёрганый, резкий, то набрасывался на Сергея с нелепыми упрёками, то говорил, как он его любит, и заваливал фруктами и разрешенными деликатесами. С Элом не говорил, смотрел на него больным взглядом и держался на расстоянии.
Серёжиного сына раздирали противоречивые чувства. Он понимал, что если отец умрёт, ничто не помешает ему забрать Электроника себе. Теперь, когда он сам зарабатывал и жил отдельно от матери, он мог себе это позволить. Но Саша искренне любил своего папу. Хотел, чтобы он жил как можно дольше и был здоров. Ненавидел себя за мелькавшие мысли о наследстве в виде робота, но и отказаться от мечты о нём не мог. Эту дилемму надо было как-то решать. Хотя бы просто для того, чтобы не сойти с ума. И кое-какой выход он для себя нашёл, оставалось только дождаться папиного выздоровления.
Сергей от нечего делать и, желая как-то отдохнуть от причитаний и навязчивой заботы своего андроида, вовсю сталкерил за Гусём. По интернету, разумеется. Макар завёл себе ещё и Инстаграм до кучи, куда регулярно постил свежие фоточки всего чего только можно, ну и себя заодно. Выглядел Гусев очень презентабельно, хотя Сергей и знал, что он в общем-то тоже отменным здоровьем похвастаться не может. И на всех фотографиях рядом с солидным Макар Степанычем мелькал улыбчивый смазливый блондинчик. Этьен.
То что Этьен — приёмный сын Гусева, никак не мешало Сергею ревновать. Парень был объективно красивый, в кадре смотрел на Макара чуть ли не с обожанием, да и внешне имел тот же типаж, что и Сергей. «Неужели они любовники? — гадал он, рассматривая фотографии. — А может, оно и к лучшему. Пусть хоть Гусь счастлив будет», — вздыхал в итоге Сыроежкин и смахивал скупую слезу — в этой жизни они уже вместе никогда не будут. Особенно с учётом не самых обнадеживающих прогнозов врачей.
Макар держался долго. Своей основной задачей он видел вырастить Этьена, выучить, ввести его в курс дел, чтобы он мог сам руководить школами, и… не помереть при этом раньше времени самому. И тут вдруг выясняется, что шестнадцатилетний юноша, который наконец-то оклемался от пережитого и обрёл душевное равновесие, не просто привязался к своему опекуну, он… влюбился в Макара! А коль скоро ориентация приёмного родителя секретом от молодого человека никогда не являлась, то сдерживать себя в проявлении чувств Этьен даже не пытался.
Гусев от такого «счастья» не знал куда деваться. Ему было не до романов, секс с возрастом и на фоне не самого лучшего самочувствия уже не представлялся ему такой уж неотъемлемой частью жизни. К тому же связь с парнем, у которого ещё ветер в голове, грозила в будущем осложнить им обоим отношения, в том числе и деловые. В итоге он кое-как отбился от домогательств пасынка под предлогом того, что с несовершеннолетним дело не будет иметь в принципе. Искренне надеясь при этом, что подростковая дурь у Этьена за два года пройдёт и он переключится на своих ровесников.
Как минимум попытки завести отношения с кем-то ещё Этьен делал. Макар Степанович убедился в этом ровно в тот день, когда прекратилось его опекунство над мальчиком — потому что проснулся он оттого, что бывший приёмный сын делает ему минет. Весьма, кстати, умело.
— Я понял, это твой коварный план — побыстрее свести меня в могилу, — еле отдышавшись, сказал Макар и попытался ссадить с себя любовника, который за несколько часов так его заездил, что шутка эта была шуткой лишь отчасти.
— Нет, что ты, — Этьен юмора не оценил. — Я не хотел тебя напрягать. Просто так давно ждал этого. Я очень люблю тебя, Макар, правда. И теперь мы можем быть по-настоящему вместе. А в следующий раз можешь лежать и вообще ничего не делать, я сам всё…
— Боги, Этьен! Зачем тебе это всё? — слова о следующем разе заставили Макара схватиться за голову. — Вокруг столько молодых, красивых и здоровых, а ты вбил себе в голову, что тебе нужна старая развалина вроде меня!
— Ты не старый, — возмутился парень. — И не разваливаешься. Ты всё ещё очень красив, и я люблю тебя!
— Дурак, — фыркнул Гусь, уложил наконец-то Этьена на себя, поцеловал в макушку и сказал: — С Днём рождения, малыш! В гараже увидишь свой подарок.
Макар крепче прижал к себе парня и подумал, что когда-то о подобном Харлее мечтал Серёжа. Те несколько недель в конце шестого класса, когда они с ним были не разлей вода, Сыроега все уши ему прожужжал, как это круто иметь такой байк. Рассекал по дворам на своей старенькой Верховине и вопил: «Я беспечный ездок, хе-эй!» Если бы Макар не отвернулся от него после той истории с «Электроником», если бы только смог простить… Да и что в сущности было прощать? Нелепый детский розыгрыш со своим родственником-двойником? С тех пор Серёжа никогда даже не вспоминал о нём. Всё это было бы смешно, если бы не было так грустно.
Воспоминания о юности, несбывшейся любви и кудрявая белокурая макушка на его груди совсем сбили Гусева с толку. На миг ему показалось, что не было никаких разлук и обид, что они с Серёжей вместе, всё ещё молоды и вся жизнь впереди…
— Я люблю тебя… — по-русски вырвалось у Макара.
— Ну, наконец-то ты это сказал! — просиял Этьен, который за время жизни с Гусевым стал немного понимать родной язык опекуна, и опять полез целоваться.
========== 19. Ты погляди, не осталось ли что-нибудь после меня ==========
Сергей опять поругался с Сашей. И Шурка трубку не взяла. Не удивительно, что он расстроился, и не просто расстроился — Сергей Палыч был на грани отчаяния. Чтобы немного успокоиться, попробовал чем-нибудь себя занять, например, разобрать электронные и бумажные квитанции, оплатить счета, подбить расходы за этот месяц… Помогло плохо. Тогда он вспомнил про припрятанную бутылку брусничной наливки, которую под большим секретом приобрёл намедни у соседки в обмен на ведёрко красной смородины. Но, подумав немного, решил, что это удовольствие он оставит на потом, когда удастся улизнуть от бдительного ока своего андроида. А пока пусть этот самый андроид ему что-нибудь приятное сделает — отсосёт хотя бы. А то ж Сергей только ради него и старается. Правда, пока безуспешно…