— Увидишь, Эл, — уже в машине сказал Саша.
— Но это ведь не профессор и не Маша, из посещения их могил ты никогда интриги не делал, — Эл озадаченно посмотрел на своего сожителя и пристегнул ремень безопасности.
Не то чтоб это была последняя Сашина надежда — за прошедший год он уже отчаялся вернуть андроиду долговременную память и смирился, что отныне и во веки веков он для Электроника — Сергей Сыроежкин. Но не брать с собой на кладбище в годовщину смерти отца того, кто всегда был и до сих пор остаётся предан ему, Саша просто не смог. Да, это будут внеочередные пятнадцать минут страданий и слёз для Элека, и потеря нервных клеток для Саши, но что поделать?..
Саша припарковал машину недалеко от ворот кладбища, и они с Элом пошли по залитой солнцем аллее к своему участку.
— Всё-таки зря ты родинку удалил, Серёжа, — сказал Эл, всматриваясь в Сашино лицо. — Она тебе очень шла. И у меня такая есть…
— Ну, я ведь тебе говорил…
— Да, я помню, — кивнул андроид. — она у тебя начала расти, и пришлось сделать операцию. Хорошо, кстати, сделали — даже маленького рубца не осталось.
Саша тоже молча кивнул в знак согласия. Сейчас Эл скажет про линзы.
— А вот линзы, мне кажется, ты зря всё время носишь. Это вредно. И ладно бы зрение плохое было, но для красоты! Я этого не понимаю.
— Меня так люди лучше воспринимают, иначе им кажется, что я крашу волосы, — спокойно ответил Саша. Этот разговор, случавшийся с завидной регулярностью, уже не вызывал у него никаких эмоций.
***
Собственно, у этих бесед было всего два варианта развития. Первый — Саша отвирался, рассказывая, будто он, Серёжа, удалил родинку под правым глазом и изменил цвет глаз на голубой с помощью окрашенных контактных линз новой модели — их совсем не видно на глазах. И второй вариант — Саша говорил правду. Рассказывал Элеку, что он — Серёжин сын Саша, а сам Сергей Сыроежкин скончался не так давно, и было ему не тридцать шесть, а пятьдесят три. Далее, если они находились дома, в ход шла демонстрация документов — Сашин паспорт и свидетельство о смерти Сергея. Потом Саша показывал фотографии — свои и те, где в последние годы был запечатлён сам Электроник вместе с отцом. Заканчивалось всё тем, что операционная система робота обращалась к заблокированному модулю памяти, и Эл «вспоминал» о смерти Серёжи, его реальном возрасте и всех годах, что в обычное время заменяла собой новая, написанная самим же Элом, версия событий. Вспомнив всё, Электроник заново переживал боль утраты. Слёзы, причитания, жалобы на необходимость продолжать своё существование длились ровно пятнадцать минут. Потом система опять перезагружалась, и время для андроида вновь шло с момента, который предшествовал тому, когда Майя с детьми застали их с Серёжей в постели.
Поначалу, конечно, Саша всеми силами старался доказать Электронику всю абсурдность придуманной им для себя истории и вернуть к реальности. Приглашал сестру и мать, чтобы они, как живые доказательства Сашиных слов, убедили робота, что его новая программа — сплошная фальшивка, и жить с ней нельзя. Эл очень удивлялся, увидев женщин, одну из которых он помнил молодой, а вторую, вообще, — девочкой. Осознавал всю ошибочность своей памяти, вспоминал прошлое, горевал ровно пятнадцать минут, и всё опять возвращалось на круги своя.
Безумно любящий своего андроида, Саша сначала ждал, конечно, от него взаимности. И не к «Серёже», а именно к себе, Александру Сергеевичу Сыроежкину. Дождался. Только радости ему это не принесло. Уже через месяц после начала их совместной жизни Электроник спросил у Саши:
— Серёж, я понимаю, что вы с Майей разошлись, и мы с тобой теперь живём здесь. Я не знаю причин вашего развода, но как же твои дети? Ты видишься с ними?
— Что? Дети? — растерялся Саша. Такого он, признаться, не ожидал. — Д-да… Мы видимся. Иногда. А что?
— Как они? У них всё хорошо?
— Вполне, — Саша не понял, к чему ведёт Эл.
— А Саша? Как он? Расскажи мне о нём, — попросил Элек.
— Ну… у него тоже… нормально всё.
— Серёж, а приведи его сюда, а? Или я к нему схожу, можно?
— Зачем, Элек? — дрогнувшим голосом спросил Саша.
— Я скучаю. Очень. Мы же с ним всё время вместе были, сам знаешь. А тут вот… В общем, — замялся андроид, — плохо мне без него.
— Ты его любишь, Эл? — едва сдерживая слёзы спросил сам виновник беспокойства робота.
— Очень люблю, — грустно сказал Электроник. — Не как сына, хотя я и нянчился с ним, а… просто. Просто люблю. Он же по мне тоже скучает. Знаешь, я думал позвонить ему, только… У меня в телефоне он записан, а номер — твой… Почему?
Саша тогда на это ничего не смог ответить — слёзы душили его. Молча принёс Элу свой паспорт, свидетельство о рождении отца, его свидетельство о смерти…
Через пятнадцать минут, отпоив своего зарёванного робота водой, Саша уже катался с ним по постели, целовал и вылизывал, говорил как он его любит, и думал о том, что чёрт с ним, будет он андроиду «Серёжей», лишь бы Элек счастлив был.
Позже, утомившийся от ласк Эл лежал на Сашиной груди, довольно улыбался, чертил пальцем под его правым соском какие-то узоры и говорил:
— Серёжа, ты таким ласковым стал в последнее время, нежным… Осторожничаешь со мной… Что это с тобой такое случилось?
— А это… хорошо или плохо? — немного напрягся Саша. Какой стиль занятий любовью предпочитал Элек, он не знал. Может, ему хочется погрубее?
— Хорошо, конечно! — даже удивился Эл. — Мне очень нравится, как ты всё делаешь. Просто, раньше я не знал, что так можно. Ты был… немного другим в этом плане.
— Наверное, это потому, что я понял как сильно люблю тебя, Эл, — Саша поцеловал своего любовника в блондинистые вихры и подумал, что это не так уж страшно — называться для Эла кем-то другим, если любить при этом Элек будет именно его.
Однако, постоянно скрывать правду от робота не получалось. Электроник после очередной своей перезагрузки забывал все предшествующие ей выяснения отношений и через некоторое время опять наседал на «Сергея» с просьбой организовать ему встречу с его сыном. Саша пробовал уходить от ответа, обещать выполнить просьбу Эла и не исполнять её, но когда ему на работу позвонила мать и попросила забрать Электроника, который устроил «истерику» прямо у них дома, Саша понял, что выхода нет. Эл не стал ждать милостей от природы и поехал к «Саше» сам. Ещё повезло, что дома только мать была — Миша и Шуркин муж ещё не вернулись с работы, а сама Шура гуляла с ребёнком. После этого инцидента Саша вынужден был отвечать на вопросы Электроника о Серёжином сыне правду. Проживать вместе с ним несчастные пятнадцать минут скорби, приводить Эла в чувства и только потом продолжать жить дальше, будто и не было ничего. Такие дела.
***
Наконец, Саша с Электроником дошли до нужного участка. Надежда и Павел Сыроежкины, а рядом их сын Сергей — две одинаковые могилы Сашиных близких. И на одной из них красовался, по-другому и не скажешь, огромный букет из красных роз. Небольшие гранитные вазоны для цветов были на каждом надгробии, но деда с бабкой Шурка, видимо, проигнорировала, и цветы достались только отцу. Саша подивился на странный жест сестрицы, которая вообще на годовщину идти отказалась, мотивируя это тем, что с ребёнком в такое место она не потащится, а оставить его на неделе не с кем. «Ну, значит, решила сходить заранее, — подумал Саша. — Странно, что мне ничего не сказала». Положил цветы на могилы родственников и стал смотреть за реакцией Эла.
Когда «буря» уже отгремела, Саша напоил робота, потерявшего слишком много жидкости, водой и сразу же вывел его на аллею. Оставлять Электроника у Серёжиной могилы дальше было нельзя — после перезагрузки системы часть предшествующей информации стиралась, и для андроида увидеть на памятнике Серёжин портрет, имя и годы его жизни значило снова запустить процесс «вспоминания». Теоретически, если бы Эл постоянно находился рядом с чем-то недвусмысленно говорящем ему о реальном положении дел, эти пятнадцати минутные циклы не прекращались бы вовсе и привели бы к более серьёзной поломке, а то и к гибели андроида.