— Элек, мальчик мой, — Громов сидел на краю постели своего создания, гладил его по волосам и шмыгал носом. — Просыпайся, ты нужен мне. Маша… — профессор не выдержал и заплакал. — Её больше нет.
Потерявший в нелепой аварии спутницу жизни Виктор Иванович вдвое больше стал трястись над своим «сыном»-андроидом. Как ни порывался Электроник помочь профессору с хлопотами касательно организации похорон и поминок, Громов его даже в магазин не выпускал. Элек не был ни в морге, ни на кладбище. Всё, что он смог — наготовить еды для пришедших проститься коллег Марии Петровны и прибрать квартиру. Все поминки просидел, запершись в своей комнате, и плакал — Электронику было очень жаль Машу. Подумать только, бодрую энергичную сорока восьмилетнюю женщину, никогда не жаловавшуюся на здоровье, подвело сердце. Потеряв управление, москвич, за рулём которого сидела возвращавшаяся от подруги Маша, вылетел на встречную полосу и был смят фурой, чей водитель не успел вовремя среагировать и уйти от столкновения. Женщина погибла на месте.
Но ещё больше жаль Электронику было своего создателя — Виктора Ивановича Громова. На него просто больно было смотреть — за неделю он постарел лет на десять и стал походить на собственную тень. Как его ни старался утешить Элек, отделаться от мысли, что долго так профессор не протянет, не получалось. А когда ночью Громову стало плохо, и пришлось вызывать скорую, Электроник плюнул на все запреты и на следующий день поехал к профессору в больницу. Правда, узнать ничего толком не удалось — в реанимацию его естественно не пустили — он не родственник и вообще ребёнок. Пришлось вернуться домой ни с чем. И тогда Элек решился впервые за долгое время сам позвонить Серёже.
Друг, который не вспоминал о нём уже пару месяцев, отреагировал на удивление быстро — взял на работе день за свой счёт и поехал в больницу — говорить с врачом.
По мере того, как Сергей пересказывал Электронику слова доктора, андроид всё больше мрачнел. Он сделал для себя кое-какие выводы, принял окончательное решение относительно своего будущего и теперь пытался свыкнуться с этой мыслью.
— Эл, ну не падай духом, — утешал его Сыроежкин. — Шестьдесят восемь лет — все процессы в организме медленные, может, и не три месяца, может, больше. А там, кто знает? Врачи говорят, шансов мало, но не говорят, что их вообще нет. Иногда случается, что эти опухоли замирают надолго и не растут, — Серёжа обнимал Электроника, пытался успокоить друга, но Элек не чувствовал его прикосновений, не поднимал на него глаз, «ушёл в себя»…
Через три недели профессора выписали, и первое, что он сделал — позвал Сыроежкина для приватного разговора. Маленькое кооперативное кафе на первом этаже дома, где жили Виктор Иванович с Элеком, по будним дням практически пустовало. Майя, которую Громов тоже хотел видеть, ещё вела внеклассные занятия в школе, и Сергей пришёл один.
— Вы значительно лучше выглядите, Виктор Иванович, — поздоровался с профессором Сыроежкин. — Надеюсь, чувствуете себя тоже неплохо?
— Это временно, Серёжа. Но ты прав, меня немного подлатали в больнице. Пожалуй, перейдём сразу к делу — за эти пару месяцев относительно активной жизни мне надо успеть сделать одну очень важную вещь.
— Вы об Эле? — Сыроежкин не сомневался, для чего его вызвал Громов.
— Да. Ты знаешь, что он планирует, когда меня не станет?
— Планирует? Когда вас не станет? — не понял Сергей. На ум приходили только варианты надгробных памятников. Наверное, Эл сделает какую-нибудь скульптуру…
— Я поговорил с ним откровенно. Собственно, как ты знаешь, он по-другому и не умеет. Главное, правильно задавать ему вопросы, и тогда он выкладывает всю подноготную, даже если очень этого не хочет.
— И что же он сказал? — с опаской поинтересовался Сыроежкин. Тон профессора очень ему не понравился.
— Электроник собирается уничтожить систему, как только меня не станет.
— К-как? Какую систему? — о чём толкует профессор Серёжа понял сразу, но поверить в это так просто не мог.
— Систему управления кибернетическим организмом. Сначала отключит охлаждение, потом спалит процессоры и модули памяти. В буквальном смысле.
— Нет, — замотал головой Серёжа. — Он не сможет. Он же всё чувствует. Как человек. Ему будет больно!
— После некоторых расчётов, а он, заметь, считал и всерьёз выбирал способ прекращения своего существования! — разнервничался профессор. — Так вот, после этих расчётов, Электроник пришёл к выводу, что так или иначе сгореть ему придётся — от судьбы не уйдёшь. А озвученный мной способ самый, по его мнению, безболезненный по сравнению с остальными.
— Послушайте, профессор, а почему он вообще собирается это сделать?! — Сергей даже повысил голос от расстройства. — Так вас любит, что жить без вас не может? Или это какая-то программная установка, о которой я не знаю?
— Любит, конечно, — нахмурился Громов. — Но жить он не может не без меня, а без… — тут профессор немного замялся, стараясь подобрать правильные слова. — Без признания. Ты помнишь, как Элек хотел стать человеком? Собственно, он им себя всегда и ощущал. И пока вы были похожи, пока у него были друзья, которые, несмотря ни на что, тоже считали Электроника человеком, он был счастлив и спокоен. А потом… Потом исчезли все его друзья. Резко и вдруг. Да, Серёжа, я знаю, что сам этому поспособствовал. Но то была вынужденная мера. Ты, его самый близкий друг, вырос, и Элек больше не смог закрывать глаза на правду — он не меняется. Его механическое тело не является живым организмом. Живо лишь сознание, которое на самом деле и управляет роботом. Электроник вынужден был признать, что технически он — машина, робот. Его статус в глазах людей, если бы о нём знали, ниже животного. И Элек признал это, хотя смириться с этим фактом так до конца и не смог. С другой стороны, машине, чтобы оправдать своё существование, нужно быть полезной, приносить людям какие-то блага. А Электроник, если говорить объективно, никакой пользы не приносит, только расходует средства на своё обслуживание. Всё, что он делал для нас с Машей, было по сути необязательным. Естественно, мы никогда этого не говорили и никак не намекали ему на это обстоятельство. Но Электроник — мальчик умный, он и сам всё понял. Вот и получается, что как робот он бесполезен, а как человек нужен был только нам с Машей. А теперь Машеньки нет, — вздохнул профессор, — и меня скоро не станет. У Электроника просто не остаётся причин существовать дальше. И это не говоря о том, что сама его жизнь в современном обществе без поддержки людей, которые будут сохранять его тайну, просто нереальна. Он даже не сможет заряжать аккумуляторы, не раскрыв свою сущность.
— Подождите, Виктор Иванович, — Сергей был категорически не согласен с Громовым. — А как же я? Разве Эл не знает, что нужен мне?
— С тобой отдельная история, — профессор недовольно поджал губы и ненадолго замолчал. Потом отпил уже изрядно остывшего кофе и продолжил. — Ты только запомни Серёжа, тебя никто ни в чём не обвиняет. У нас с Элеком нет морального права хоть как-то тебя упрекнуть. Ты и так для нас много сделал. Но… Электроник тебе не нужен.
— Вы не правы, Виктор Иванович! Я не…
— Не перебивай, пожалуйста, — Громов пресёк поток возражений и возможных оправданий на корню. — Элек действительно в течение нескольких лет был свято убеждён, что необходим тебе, что его судьба тебе не безразлична. Даже пока ты служил, и всё что Элек мог видеть от тебя — это письма раз в месяц, и то он не отчаивался. Но время шло, ты вернулся, у тебя началась обычная, нормальная жизнь взрослого человека. Работа, семья, скоро вот ребёнок родится… У тебя, Серёжа, и это, я повторюсь, нормально и естественно, ни времени, ни сил, ни интереса на дружбу с роботом нет. Ты больше не заходишь, даже не звонишь ему месяцами. И в твоей жизни совершенно ничего не изменится, если Электроник умрёт.