— Rien a declarer? — пропел таможенник.
Девушка взглянула на него наивно распахнутыми глазами. Он отметил ее багаж и повернулся к Спенсеру.
За стенами аэропорта, в холодной пригородной ночи, Спенсер и девушка встали в очередь на такси. Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза.
— М-ммм... Прелестно пахнет воздух Франции.
— Воздух аэропорта, — ворчливо поправил Спенсер. — Пахнет, как повсюду в мире. Керосином.
Девушка была уязвлена.
— Такое я ожидала бы услышать от юного Дэвида... — И затем: — Вы думаете, самолет уже взлетел?
Спенсер взглянул на часы и кивнул.
— Вот-вот взлетит.
Их такси, наконец, подкатило, и шофер погрузил багаж. Спенсер и девушка забрались на заднее сиденье — чтобы ехать в Париж...
— Вы правы, — мрачно сказала девушка, глядя в боковое стекло, где отражалось только ее собственное лицо. — Так выглядит любая темная дорога...
Спенсер вздохнул.
— Забудьте, что я сказал про керосин. Только пресыщенные старики могут говорить такое.
— Нет, — упорствовала девушка. — Вы были правы. Воздух и в самом деле пахнет... чем–то.
— Ох-хо, — проворчал Спенсер. — Я чувствую самолетное горючее. Вы — французские духи. Есть же разница между старым носом и молодым. Может быть, вы поможете мне снова обонять по-юношески.
— О-оо... — протянула девушка, поджав губы, — вот уж от вас плесенью никак не тянет.
Они ехали по парижским предместьям, наслаждаясь друг другом, наслаждаясь песней французского шансонье, доносившейся из радиоприемника. Девушка опять повернулась к Спенсеру.
— Я думала, что когда мы приземлимся, там будут разные репортеры, и фотографы, и толпы ждущих...
— Чего ждущих?
— Вас.
— Меня? — Спенсер пожал плечами. — Я не всемирно известная победительница шоу.
Девушка наклонила голову и секунду обдумывала это, упиваясь тайным удовольствием. Затем вздохнула:
— Нет. Не думаю, чтобы здесь кто–то слышал о “Вопросах и ответах”. Но мне казалось, что вас будут встречать. Ведь вы — звезда.
Лицо Спенсера потемнело.
— Последний раз это было, когда я выходил из “Двадцатого века”. Вы представляете, когда это было?
— Скажите мне, что такое “Двадцатый век”, и я вам отвечу.
— Это поезд.
Девушка недоверчиво поглядела на него.
— Поезд?
— В старые времена... — дребезжащим голосом протянул Спенсер, — люди так путешествовали...
Девушка расхохоталась и зааплодировала:
— Вы преувеличиваете!
— Ничуть, — вздохнул Спенсер. — Больше для меня таких вещей не организуют.
Девушка ощетинилась:
— Как это так — “организуют”?
— Служба рекламы.
— Вы что, хотите сказать, что все эти толпы для “Роллинг Стоунз”, “Битлз” и прочих были организованы?
— Ну надо же дать людям знать, что они приехали.
Девушка осела на сиденье и шумно вздохнула.
— Могу держать пари, — успокаивающе продолжал Спенсер, — что Пол Маккартни, или кого там еще вам захочется назвать, может пройти по любой улице мира безо всяких толп вокруг. Ладно, если несколько голов повернутся. А некоторые даже подтолкнут друг друга и скажут: “Смотри, кто идет”. Ваш герой будет гулять один, пока не вмешается пресс-секретарь, который раскрутит демонстрацию.
— Откуда вы знаете, что такое было с Полом Маккартни?
— Потому что, — грустно сказал Спенсер, — я был и Маккартни, и “Битлз”, и “Роллинг Стоунз” в одном лице.
Девушка задумчиво посмотрела на него.
— Верю, что так и было.
— Добро пожаловать в Париж!
Они подъезжали уже к окраине города — неприглядному поясу облупившихся домов и тускло освещенных узких улочек.
Девушка разочарованно смотрела по сторонам.
— Прямо–таки Хобокен.
— Вы говорите, как просвещенная старая леди, — поддразнил ее Спенсер.
Девушка скрестила руки на груди, вздохнула и сжалась в комочек.
— Наверное, мне надо было лететь в Рим.
Спенсер наклонился вперед и сказал водителю несколько слов по-французски. Тот кивнул, переключил скорость и круто развернулся в обратном направлении.
Девушка мгновенно выпрямилась, встревоженная.
— Стойте! Я не хотела!..
— Не хотела чего? — невинно спросил Спенсер.
— Ехать в Рим!
Спенсер засмеялся.
— Расслабьтесь. Я не просил его ехать обратно в аэропорт.
— А что вы тогда сказали ему?
— Я сказал ему, что моя дочь впервые в Париже, и она несколько разочарована. Чтобы он показал нам что–нибудь.
— Я — ваша дочь?
— Как еще я мог вас назвать?
Салон такси залило светом, когда машина свернула на Карусельный мост через Сену. Площадь Согласия возникла, как звездный ливень.
— Ого! — воскликнула девушка. — Что это?