Ослепительный, режущий глаза свет вырывался из приоткрытой двери ванной. Оттуда же доносился звук льющейся воды.
— Бернадетта! — позвал он.
Журчание умолкло.
— Ты вправду наконец проснулся? — пропел из ванной голос девушки. — Или просто разговариваешь во сне?
Спенсер попытался выбраться из кресла. Это была героическая попытка. Похоже, все мышцы плеч и спины окостенели за ночь.
— А кто это уснул на ходу прошлой ночью? — спросил он.
— Такого больше не будет, — прозвенела она. — Сегодня утром я спустила в унитаз все снотворное, прежде чем принять тонизирующее.
Снова побежала вода из крана. Спенсер потянулся. Он чувствовал себя так, будто его всего изломали. Подойдя к зеркалу над бюро, он обследовал свое лицо. Ночь, проведенная в кресле, отразилась на нем не лучшим образом. Такое старое лицо, как у него, нуждается в отдыхе от сил тяготения.
Он скорчил зеркалу гримасу рычащего льва. Затем помассировал кожу на висках и вдоль подбородка. Похлопал мешочки под глазами, подмигнул сам себе, примерив улыбку. Сполоснуться холодной водой, побриться, причесаться — и он снова будет выглядеть, как тот прежний Рой Спенсер.
Он вернулся к столику с шампанским, налил талой воды из серебряного ведерка в стакан, прополоскал рот и, не зная, куда сплюнуть, проглотил невкусную воду. Затем он окунул обе руки в ведерко и поплескал холодной водой на щеки и глаза. Утираясь платком вместо полотенца, Спенсер направлялся к своему чемодану, лежащему у спинки кровати, когда девушка вышла из ванной.
— Рой... Мне что–то плохо... — Она была одета так же, как он уложил ее в постель несколько часов назад: джемпер и больше ничего. Но сейчас ее лицо было серым, глаза блуждающими и перепуганными, а голос звучал умоляюще. Она была похожа на ребенка, которому причинил боль неизвестно кто и за что.
— Что–то... что–то со мной происходит... — Ее начало трясти и шатать.
— Проклятые таблетки! — выругался Спенсер, бросаясь к ней.
Девушка рухнула на ковер прежде, чем он успел ее подхватить. Подавив панику, Спенсер опустился рядом с нею на колени, приподнял ее голову и позвал по имени.
— Бернадетта!.. — сперва тихо, потом почти вскрикнул: — Бернадетта!
Глаза девушки медленно закрылись, юное лицо сделалось обмякшим и бессмысленным. Для пробы он шлепнул ее по щекам. Глаза ненадолго приоткрылись и вгляделись, но тут же снова закатились. В страхе и растерянности он ударил посильнее. На ее щеке вспыхнуло красное пятно. Он снова ударил ее. Основание ладони пришлось по носу. Кровь закапала из ее левой ноздри. Взгляд девушки застыл в ужасе.
— Что ты со мной делаешь?.. — простонала она.
Прежде чем он ответил, ее голова откинулась назад. Он опять дал ей пощечину. Но реакции не было. Тогда Спенсер подсунул руки ей под мышки и потащил в ванную, под душ.
Он включил холодную воду на полную мощность и подставил девушку под струи. Под ледяным потоком он держал ее до тех пор, пока не почувствовал, что не удержит больше этот мертвый груз. Задыхаясь от усталости и уже паникуя, Спенсер усадил ее и, встав коленями на мокрый коврик, попытался нащупать пульс. Но не услышал ничего. Бросив ее руку, он прижался ухом к ее груди. Сердца тоже не было слышно.
Отчаявшись, Спенсер ударил ее в грудь кулаком. Раз. Другой. Третий. Снова прижал ухо. Слабенькое, нитевидное биение. Он уложил девушку на спину прямо в душе и, прижав свой рот к ее губам, начал вдувать ей воздух до тех пор, пока у него не закружилась от натуги голова, но насколько он мог судить, дыхание к девушке не возвращалось. Он снова послушал ее сердце. Если оно и билось, то он не мог услышать этого из–за стука собственного пульса в ушах.
Он стоял, раскачиваясь, на коленях перед девушкой, мокрые волосы падали ему на глаза, на губах был привкус соли. И тогда он понял, что плачет, — плачет, всхлипывая, неизвестно, как долго. Он смотрел на истерзанную девушку, в рваном джемпере, с окровавленным носом, исцарапанной грудью. Она была похожа на жертву маньяка.
— О Боже!.. — простонал Спенсер.
Дотянувшись, он сорвал шелковый занавес душа с колец и накрыл им девушку. А затем он бежал — в слепом ужасе, и рассудок его, заклиненный потрясением, выбросил из памяти жуткую кучу плоти, оставленную позади.
Без пиджака, без галстука, в липкой мокрой одежде, он помчался по ступеням в пустой вестибюль, мимо онемевшего портье и спящего швейцара. Прежде чем они успели спросить его, или остановить, или предложить ему помощь, он выскочил на улицу.