Через площадь находилось маленькое кафе, непримечательное заведение без названия, обозначенное на вывеске словами “БАР-ТАБАК”. Он заставил себя встать и зашаркал, ссутулившись, будто старик, через площадь в кафе. Он уселся за столик на улице и попросил кофе и рогалики. Когда заказ принесли, он набросился на рогалики. Быстро и жадно, словно человек, которого морили голодом, он уничтожил их все. Затем разбавил черный кофе кипяченым молоком и опустил в него три кусочка сахара, помешал и, не дожидаясь, пока сахар растает, одним глотком выпил полчашки и попросил еще рогаликов. Наружность и поведение его так насторожили официантку, что она попросила уплатить вперед.
Он раскатал рогалики и толсто намазал их маслом. Теперь он ел медленнее и прихлебывал кофе, смотря невидящим взглядом и стараясь вспомнить события, приведшие его сюда.
Студент, одетый под ковбоя, в замшевой жилетке и линялых джинсах, прошел через площадь, неся пачку “Интернэшнл Гералд Трибюн”.
Спенсер купил газету.
Развернув ее, он обнаружил, что смотрит на свое лицо в нижнем углу газетной страницы: фото было одно из последних, сделанных в рекламном отделе студии лет десять назад.
Заголовок был такой: “ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ КИНОКУМИРА И ДЕВУШКУ".
В желудке забурлило, пока он читал газету. Все было неправда. Все случилось не так. Он не завлекал девушку сойти с самолета! Она сама потянулась за ним. Да, они поехали в отель, но... С нарастающим ужасом он ощутил, как ВСЕ события начали выстраиваться в его мозгу. Он оставил девушку в номере отеля мертвой? Он был в серьезной беде. Ему нужна была помощь. Едва встав из–за стола, Спенсер вошел в кафе, купил телефонный жетон и набрал номер американского посольства.
За ним приехали через двадцать минут в непримечательном “ситроене”. Его попросили не добираться до посольства своими силами, а подождать в кафе, пока они подъедут. Они не хотели, чтобы его видели на улицах.
Когда машина подкатила, человек, представившийся Гарреттом, советником по безопасности, вошел в кафе и вывел Спенсера. Вместе они забрались на заднее сиденье “ситроена”: водитель не повернул головы и никак не отреагировал на их присутствие. Но когда дверцы захлопнулись, он без приказа мгновенно взял с места и помчался по извилистым улочкам левого берега Сены.
В машине Гарретт вручил Спенсеру его паспорт и дорожные чеки. Но не захотел объяснить, как они попали к нему. Он вообще не ответил ни на один вопрос Спенсера, заверив его только в том, что в нужное время все будет объяснено.
— Все, что я хочу узнать, — взмолился Спенсер, — в какую неприятность я попал?
— Это зависит от разных вещей, — загадочно ответил Гарретт.
— Я не причинил девочке вреда. Знаю, как это выглядело, но я ей ничего не сделал. Я старался спасти ее.
— Никто еще не обвиняет вас в нанесении увечий. Газеты ни слова не сказали об увечьях, ведь так? Постарайтесь не волноваться.
— О, Боже! — простонал Спенсер. — Да вы и половины не знаете. Девушка мертва!
— Полагаю, что вы спасете себя от большого горя. Подождите, пока мы приедем.
Спенсер сел, наклонившись вперед, словно человек, у которого болит живот. Он сталкивался и справлялся со множеством бед, придуманных другими для сценариев, но был совершенно не готов иметь дело с сокрушительной жестокостью реальной жизни. Это было слишком больно. Он достиг зрелости в мире, где слезы были из глицерина.
— Я могу позвонить своему агенту в Нью-Йорк, когда мы прибудем в посольство?
— Не знаю, — ответил Гарретт. — Мы ведь сейчас поедем не в посольство.
Спенсер взглянул на него с новой тревогой.
Они пересекли Сену и свернули прямо на Рю де Риволи, потом налево, в боковую улочку, и остановились перед служебным входом отеля “Мерис”. Спенсер двигался, как робот, когда Гарретт взял его под руку и провел через служебную дверь наверх, в номер, который он занял прошлым вечером.
Дверь им открыл гномоподобный человечек с розовой, безволосой головой такой величины, что она делала туловище еще меньше. Большеголовый отступил назад. Спенсер, подталкиваемый Гарреттом, сделал шаг внутрь и замер. Его чемодан стоял там, где он его оставил, — в изножье кровати. Зато ее чемодан тоже был в номере, на полу. Дверь ванной была открыта.
— Все в порядке, — сказал большеголовый. — Ее там больше нет.
Спенсер так и не вошел до конца. Гарретт ввел его за руку и, закрыв дверь, остался в прихожей.
— Рад с вами встретиться, мистер Спенсер, — сказал большеголовый. Он протянул сильную, короткопалую руку. — Я вырос на ваших фильмах. — Говорил он с тягучим южным акцентом и вел себя приветливо.