— Все важные события происходят в центре галактики. Там — энергия, плотность, развитие. А к нам могут заглянуть только те, кто по какой-то причине совершает обходной манёвр.
Он оживился, глаза его загорелись профессиональной радостью человека, нашедшего удачную аналогию.
— Как Ганнибал в Пунические войны. Все ждали его с юга, по морю, логистика была просчитана, флот готов. А он взял — и пошёл через Альпы. Со слонами. Абсурд? С точки зрения вероятностей — да. Но именно поэтому это и сработало.
Миша оторвался от телефона.
— Но слоны были, — заметил он. — А рептилоидов никто не видел.
— Ошибка наблюдателя, — тут же парировал Устинов. — Мы ищем не там и не так. Если цивилизация прилетела сюда, она не будет оставлять визитки. Она оставит инфраструктуру.
Он стал загибать пальцы, перечисляя.
— Пирамиды. Стоунхендж. Храмы Индии и Южной Америки. Посмотри на них внимательно — они не похожи друг на друга культурно, но конструктивно… слишком схожи.
— А если копнуть глубже, во всех мегалитических храмах есть изображения драконов — продолжал логист, — становится ясно: они похожи на рептилий. Холоднокровные. Им нужна более высокая температура и стабильность климата.
Мария усмехнулась, но промолчала.
Он наклонился вперёд, понизив голос.
— И если они вернутся, это будет зрелище. Не как кино, а как Ганнибал со слонами — неожиданно, нелепо и абсолютно разрушительно для тех, кто уверен, что всё правильно просчитал и думает, что всё знает об этом.
Он посмотрел на профессора Комарова с выражением человека, ожидающего научного подтверждения его слов.
— Вы согласны со мной, профессор?
Комаров поднял глаза. В них не было ни иронии, ни скепсиса — только усталость человека, который слишком хорошо знает, сколько способов существует, чтобы ошибаться одинаково красиво. Он ничего не ответил.
Поезд продолжал стучать колёсами, словно подтверждая: история человечества любит обходные манёвры, а Вселенная — нет.
Глава 4. Серые
— А я с вами не согласна, — спокойно сказала Мария, отпивая чай так, будто собиралась говорить не о заговоре, а о перерасходе удобрений.
Логист удивлённо приподнял брови. Он не ожидал сопротивления — его теория была слишком аккуратно упакована.
— Я эколог, — продолжила Мария, — и никаких ваших рептилоидов не вижу. Зато серых — сколько угодно.
Миша закатил глаза, но промолчал. Очевидно, эту часть разговора про серую гуманоидную расу инопланетян с большими чёрными глазами, он уже слышал. И не раз.
— Они везде, — сказала она, понижая голос. — В управлении, в комитетах, в отчётах. Особенно наверху. В прошлом месяце я задержала один документ… обычный, формальный. Моя начальница должна была накричать, покраснеть, выйти из себя. А она села. Просто села. И лицо у неё стало… серым. Матово - серым.
Она на секунду замолчала, словно вспоминая оттенок.
— Не от злости. От отсутствия реакции. Как будто эмоции были отключены.
— Стресс, — попытался вмешаться Устинов.
— Нет, — покачала головой Мария. — Стресс живой. А это была пустота.
Она выпрямилась.
— Я думаю, серые — это не инопланетяне в классическом смысле. Это форма адаптации. Им плохо при высокой температуре. Им нужен холод, контроль, снижение колебаний. Поэтому они и продвигают климатические программы.
Миша хмыкнул и спросил:— То есть глобальное потепление им мешает?
— Именно, — кивнула Мария. — А значит, они не люди. Потому что люди способны жить в условиях дискомфорта.
Логист улыбнулся с интересом.
— Вы серьёзно считаете, что мировая политика управляется серыми гуманоидами?
— Я считаю, — ответила Мария, — что когда действия становятся слишком античеловечными и негуманными стоит задуматься, кто нами руководит? Кто там наверху? Люди ли они?
В купе повисла тишина. Даже поезд будто сбавил скорость. Профессор Комаров смотрел в окно. Там уже была ночь — без звёзд, без ориентиров. Он думал не о серых гуманойдах и не о кровожадных рептилоидах. Он думал о том, как легко разуму принять любую модель, если она объясняет его тревогу. Конспирология, подумал он, — это экология страха. Она расцветает там, где фантазии не подкреплены знаниями.
Миша наконец поднял голову, оторвав взгляд от экрана телефона.
— Можно я скажу? — спросил он.