Профессор впервые посмотрел на него внимательно.
Глава 5. Энергетическая жизнь
— Нам учитель физики говорил, — начал Миша и вдруг понял, что все в купе с интересом слушают. Это его слегка смутило, но он продолжил. — Расстояния в космосе огромные. Сотни тысяч световых лет. Столько на поезде не проехать и самолетом не пролететь.
Устинов усмехнулся, но промолчал.
— Скорость света конечна, — сказал Миша. — Значит, если кто-то долетел до Земли, он должен быть настолько развит, что мы для него… ну…
— Муравьи? — подсказал логист.
— Бактерии, — уточнил Миша. — Муравьёв хотя бы замечают.
Мария внимательно смотрела на сына. В такие моменты он казался ей старше, чем был.
— Поэтому, — продолжил он, — они нас не трогают. И мы их не видим. Не потому что они скрываются, а потому что мы для них — фон.
Профессор Комаров едва заметно кивнул.
— А ещё, — Миша оживился, — учитель говорил, что развитая цивилизация может перейти на энергетический уровень. Отказаться от физических тел и стать полем. Электромагнитные волны, нейтрино, любые элементарные частицы. Что угодно. Для них путешествие — это не полёт, а распространение.
— То есть призраки? — усмехнулся Устинов.
— Нет, — спокойно ответил Миша. — Законы физики, которые нам ещё неизвестны.
Он пожал плечами.
— И если такие цивилизации уже существуют, то им не нужны пирамиды, заговоры или управление климатом. Они просто есть. И если мы им мешаем — мы исчезнем. Даже не заметив.
В купе снова стало тихо. Эта версия не пугала — она лишала смысла все предыдущие страхи. Профессор Комаров закрыл глаза. Из всех гипотез эта была самой неприятной. Потому что в ней человек был не целью — а случайностью. И именно поэтому она была самой логичной. В этот момент поезд резко дёрнулся на стыке рельс. Профессор подскочил, опасаясь, что чемодан может упасть.
Глава 6. Молчание профессора
Профессор Комаров в этой беседе не проронил ни слова. Он вообще редко говорил в те моменты, когда знал, что любое слово будет воспринято как ответ, а не как вопрос. Поезд мерно стучал, купе дышало чужими мыслями, и каждая из них была законченной, самодостаточной и — по-своему — убедительной. Рептилоидная теория логиста были выстройна, как хорошо выверенная схема поставок. Серые гуманоиды Марии были психологически безупречны, как собственный страх, проецируемый на власть. Энергетическая жизнь Миши вообще не нуждалась в человеке — и оттого казалась почти истинной. Комаров понимал: все они ошибаются одинаково. Не в деталях. В масштабе. Каждый из них пытался сравнивать несравнимое. Измерять неизвестное известным. Искать отражение человеческого в том, что по определению не обязано быть таковым. Они спорили о формах, не задав ни разу вопроса о функции. Профессор знал: если что-то существует и не взаимодействует с нами, это не потому, что оно скрывается. А потому, что мы не являемся частью его задачи.
Комаров не считал себя умнее остальных. Он просто слишком долго наблюдал одно и то же: как разум отчаянно пытается найти собеседника там, где есть только процесс. Людям было необходимо, чтобы Вселенная с ними разговаривала. Хотя бы враждебно. Хотя бы снисходительно. Молчание Вселенной пугало сильнее всего. Он бросил взгляд на чемодан.
— А вы что думаете? — наконец спросил Устинов, не выдержав паузы.
Профессор перевёл взгляд на логиста.
— Я думаю, — медленно сказал он, — что вы ищете не их. Вы ищете подтверждение того, что человек всё ещё важен.
В этот момент чемодан дрогнул, из-под замка вырвался тонкий шипящий звук — будто кто-то выдохнул. Профессор встал, неловко зацепив коленом столик, и резко потянулся к верхней полке. Он побледнел.
— Простите, — бросил он. — Мне срочно нужно… выйти.
Он схватил чемодан и выскочил в коридор, почти бегом, оставив после себя незакрытой дверь и ощущение, что в купе только что закончилась не беседа, а эксперимент.
Мария закрыла дверь и первой нарушила тишину:
— Странный человек.
Миша смотрел на закрытую дверь и думал: если профессор молчит — значит, он знает, где именно все ошибаются. В каком моменте. А значит, ошибка была не в гипотезах. А в постановке самого вопроса.
Глава 7. Происшествие.
Коридор вагона был узким, плохо освещённым и абсолютно не приспособленным для бега человека с чемоданом. Профессор Комаров это понял сразу, но останавливаться не стал. Он перемещался быстро, почти прыжками, задевая плечами стенки вагона, извиняясь вслух перед пустотой в коридоре и одной пожилой пассажиркой, которая неожиданно вышла из своего купе и решила, что стала свидетелем либо шпионажа, либо гастролей сумасшедшего.