Затем врач спросил:
– Чем это вас саданули – кирпичиной?
– Ботинком, – говорю.
Врач уточнил:
– Наверное, скороходовским ботинком?
И добавил:
– Когда же мы научимся выпускать изящную советскую обувь?!.
Короче, все было не так уж страшно. Единственной потерей, таким образом, можно было считать лыжную шапочку.
Домой я приехал около часа ночи. Лена сухо выговорила:
– Поздравляю.
Я рассказал ей, что произошло. В ответ прозвучало:
– Вечно с тобой происходят фантастические истории…
Рано утром позвонил мой брат. Настроение у меня было гнусное. В редакцию ехать не хотелось. Денег не было. Будущее тонуло во мраке.
К тому же в моем лице появилось нечто геральдическое. Левая его сторона потемнела. Синяк переливался всеми цветами радуги. О том, чтобы выйти на улицу, страшно было подумать.
Но брат сказал:
– У меня к тебе важное дело. Надо провернуть одну финансовую махинацию. Я покупаю в кредит цветной телевизор. Продаю его за наличные деньги одному типу. Теряю на этом рублей пятьдесят. А получаю более трехсот с рассрочкой на год. Уяснил?
– Не совсем.
– Все очень просто. Эти триста рублей я получаю как бы в долг. Расплачиваюсь с мелкими кредиторами. Выбираюсь из финансового тупика. Обретаю второе дыхание. А долг за телевизор буду регулярно и спокойно погашать в течение года. Ясно? Рассуждая философски, один большой долг лучше, чем сотня мелких. Брать на год солиднее, чем выпрашивать до послезавтра. И наконец, красивее быть в долгу перед государством, чем одалживать у знакомых.
– Убедил, – говорю, – только при чем здесь я?
– Ты поедешь со мной.
– Еще чего не хватало!
– Ты мне нужен. У тебя более практический ум. Ты проследишь, чтобы я не растратил деньги.
– Но у меня разбита физиономия.
– Подумаешь! Кого это волнует?! Я привезу тебе солнечные очки.
– Сейчас февраль.
– Не важно. Ты мог прилететь из Абиссинии… Кстати, люди не знают, почему у тебя разбита физиономия. А вдруг ты отстаивал женскую честь?
– Примерно так оно и было.
– Тем более…
Я собрался уходить. Жене сказал, что еду в поликлинику. Лена говорит:
– Вот тебе рубль, купи бутылку подсолнечного масла.
Мы встретились с братом на Конюшенной площади. Он был в потертой котиковой шапке. Достал из кармана солнечные очки. Я говорю:
– Очки не спасут. Дай лучше шапку.
– А шапка спасет?
– В шапке хоть уши не мерзнут.
– Это верно. Мы будем носить ее по очереди.
Мы подошли к троллейбусной остановке. Брат сказал:
– Берем такси. Если мы поедем троллейбусом, это будет искусственно. У нас, можно сказать, полные карманы денег. У тебя есть рубль?
– Есть. Но я должен купить бутылку подсолнечного масла.
– Я же тебе говорю, деньги будут. Хочешь, я куплю тебе ведро подсолнечного масла?
– Ведро – это слишком. Но рубль, если можно, верни.
– Считай, что этот паршивый рубль у тебя в кармане…
Брат остановил машину. Мы поехали в Гостиный двор. Зашли в отдел радиотоваров. Боря исчез за прилавком с каким-то Мишаней. Уходя, протянул мне шапку:
– Твоя очередь. Надень.
Я ждал его минут двадцать, разглядывая приемники и телевизоры. Шапку я держал в руке. Казалось, всех интересует мой глаз. Если возникала миловидная женщина, я разворачивался правой стороной.
На секунду появился мой брат, возбужденный и радостный. Сказал мне:
– Все идет нормально. Я уже подписал кредитные документы. Только что явился покупатель. Сейчас ему выдадут телевизор. Жди…
Я стал ждать. Из отдела радиотоваров перебрался в детскую секцию. Узнал в продавце своего бывшего одноклассника Леву Гиршовича. Лева стал разглядывать мой глаз.
– Чем это тебя? – спрашивает.
Всех, подумал я, интересует – чем? Хоть бы один поинтересовался – за что?
– Ботинком, – говорю.
– Ты что, валялся на панели?
– Почему бы и нет?..
Лева рассказал мне дикую историю. На фабрике детских игрушек обнаружили крупное государственное хищение. Стали пропадать заводные медведи, танки, шагающие экскаваторы. Причем в огромных количествах. Милиция год занималась этим делом, но безуспешно.
Совсем недавно преступление было раскрыто. Двое чернорабочих этой фабрики прорыли небольшой тоннель. Он вел с территории предприятия на улицу Котовского. Работяги брали игрушки, заводили, ставили на землю. А дальше – медведи, танки, экскаваторы – шли сами. Нескончаемым потоком уходили с фабрики…
Тут я увидел через стекло моего брата. Пошел к нему.
Боря явно изменился. В его манерах появилось что-то аристократическое. Какая-то пресыщенность и ленивое барство.