Вялым, капризным голосом он произнес:
– Куда же ты девался?
Я подумал – вот как меняют нас деньги. Даже если они, в принципе, чужие.
Мы вышли на улицу. Брат хлопнул себя по карману:
– Идем обедать!
– Ты же сказал, что надо раздать долги.
– Да, я сказал, что надо раздать долги. Но я же не сказал, что мы должны голодать. У нас есть триста двадцать рублей шестьдесят четыре копейки. Если мы не пообедаем, это будет искусственно. А пить не обязательно. Пить мы не будем.
Затем он прибавил:
– Ты согрелся? Дай сюда мою шапку.
По дороге брат начал мечтать:
– Мы закажем что-нибудь хрустящее. Ты заметил, как я люблю все хрустящее?
– Да, – говорю, – например, «Столичную» водку.
Боря одернул меня:
– Не будь циником. Водка – это святое.
С печальной укоризной он добавил:
– К таким вещам надо относиться более или менее серьезно…
Мы перешли через дорогу и оказались в шашлычной. Я хотел пойти в молочное кафе, но брат сказал:
– Шашлычная – это единственное место, где разбитая физиономия является нормой…
Посетителей в шашлычной было немного. На вешалке темнели зимние пальто. По залу сновали миловидные девушки в кружевных фартуках. Музыкальный автомат наигрывал «Голубку».
У входа над стойкой мерцали ряды бутылок. Дальше, на маленьком возвышении, были расставлены столы.
Брат мой тотчас же заинтересовался спиртными напитками.
Я хотел остановить его:
– Вспомни, что ты говорил.
– А что я говорил? Я говорил – не пить. В смысле – не запивать. Не обязательно пить стаканами. Мы же интеллигентные люди. Выпьем по рюмке для настроения. Если мы совсем не выпьем, это будет искусственно.
И брат заказал поллитра армянского коньяка.
Я говорю:
– Дай мне рубль. Я куплю бутылку подсолнечного масла.
Он рассердился:
– Какой ты мелочный! У меня нет рубля, одни десятки. Вот разменяю деньги и куплю тебе цистерну подсолнечного масла…
Раздеваясь, брат протянул мне шапку:
– Твоя очередь, держи.
Мы сели в угол. Я развернулся к залу правой стороной.
Дальше все происходило стремительно. Из шашлычной мы поехали в «Асторию». Оттуда – к знакомым из балета на льду. От знакомых – в бар Союза журналистов.
И всюду брат мой повторял:
– Если мы сейчас остановимся, это будет искусственно. Мы пили, когда не было денег. Глупо не пить теперь, когда они есть…
Заходя в очередной ресторан, Боря протягивал мне свою шапку. Когда мы оказывались на улице, я ему эту шапку с благодарностью возвращал.
Потом он зашел в театральный магазин на Рылеева. Купил довольно уродливую маску Буратино. В этой маске я просидел целый час за стойкой бара «Юность». К этому времени глаз мой стал фиолетовым.
К вечеру у брата появилась навязчивая идея. Он захотел подраться. Точнее, разыскать моих вчерашних обидчиков. Боре казалось, что он может узнать их в толпе.
– Ты же, – говорю, – их не видел.
– А для чего, по-твоему, существует интуиция?..
Он стал приставать к незнакомым людям. К счастью, все его боялись. Пока он не задел какого-то богатыря возле магазина «Галантерея».
Тот не испугался. Говорит:
– Первый раз вижу еврея-алкоголика!
Братец мой невероятно оживился. Как будто всю жизнь мечтал, чтобы оскорбили его национальное достоинство. Притом что он как раз евреем не был. Это я был до некоторой степени евреем. Так уж получилось. Запутанная семейная история. Лень рассказывать…
Кстати, Борина жена, в девичестве – Файнциммер, любила повторять: «Боря выпил столько моей крови, что теперь и он наполовину еврей!»
Раньше я не замечал в Боре кавказского патриотизма. Теперь он даже заговорил с грузинским акцентом:
– Я – еврей? Значит, я, по-твоему, – еврей?! Обижаешь, дорогой!..
Короче, они направились в подворотню. Я сказал:
– Перестань. Оставь человека в покое. Пошли отсюда.
Но брат уже сворачивал за угол, крикнув:
– Не уходи. Если появится милиция, свистни…
Я не знаю, что творилось в подворотне. Я только видел, как шарахались проходившие мимо люди.
Брат появился через несколько секунд. Нижняя губа его была разбита. В руке он держал совершенно новую котиковую шапку. Мы быстро зашагали к Владимирской площади.
Боря отдышался и говорит:
– Я ему дал по физиономии. И он мне дал по физиономии. У него свалилась шапка. И у меня свалилась шапка. Я смотрю – его шапка новее. Нагибаюсь, беру его шапку. А он, естественно, – мою. Я его изматерил. И он меня. На том и разошлись. А эту шапку я дарю тебе. Бери.
Я сказал:
– Купи уж лучше бутылку подсолнечного масла.
– Разумеется, – ответил брат, – только сначала выпьем. Мне это необходимо в порядке дезинфекции.