Я прочитала анонс презентации и решила на нее не лететь. А если честно, то я опоздала: летала над местами, которые у меня связаны с Ментом, и забыла следить за временем.
Дело в том, что я до сих пор не знаю, бзик это был или что другое, но в той первой своей квартире балконом на асфальт и с дядей Борей за стеной я ужасно боялась жить. Окна выходили на разные стороны, и по ночам я скакала по квартире с охранными мыслями. Мне всю дорогу казалось, что ко мне лезут. Дом стоял сильно на отшибе, а рядом был овраг, в котором как-то раз нашли два трупа (один расчлененный). В конце концов Мент подарил мне обрез двустволки, заряжавшейся шестнадцатикалиберными патронами с дробью. На пленэре я как-то пробовала из этой штуки стрельнуть: по бутылкам не попала ни разу, зато фанерный лист 2x2 — в сито. Но, что примечательно, спокойней мне не стало. С обрезом я стала бояться, что он мне пригодится.
Мент учил меня, как затягивать труп убитого мною преступника ногами в квартиру, чтоб меня не посадили в тюрьму за превышение обороны. Попутно он наставлял, как вообще избавляться от трупов (яма с известью — самый доступный вариант). А еще мне надо было каждый день писать новое заявление в милицию, что я нашла на улице ружье и несу его добровольно сдавать, дата-подпись. Жизнь с обрезом оказалась очень хлопотной.
В итоге я отдала его назад Менту. Потому что однажды не ночевала дома, а, приехав утром, обнаружила выбитое окно и три каменюки на полу. Мент приехал, собственноручно вставил стекло и провел расследование. Оказалось, что накануне вечером две какие-то пьяные дуры перепутали окна: хотели разбить окно дяде Боре, а насвинячили мне. Я представила, что было бы, окажись я дома. И я, конечно, разоружилась, а вскоре переехала в другую квартиру — которую расхерачил утюгом мичман Гриша, — в квартиру почти в центре, но тоже балконом на асфальт.
Этот сказочный обмен устроил мне Мент. В квартире-почти-в-центре до меня жили воры, и он их поймал. Воры согласились на обмен со мной, потому что накануне украли в порту контейнер с кухонными плитами. Плиты Мент вернул на место, а воры переехали подальше от контролируемой им территории.
В новой квартире у меня была очень хлипкая дверь, двухмесячный щенок и — спасибо Менту — карабин «Сайга». Преступники обрезали мне кабельное телевидение, подумав, что это телефон (не было там никакого телефона), залепили глазок конфетной бумажкой, а сами стали взламывать соседскую квартиру.
Именно в тот день мне поставили решетки на окна и балкон, а дверь должны были поменять завтра. Время от времени преступники бились жопами о мою дрищёвую дверь, от чего она вгибалась внутрь.
Убрать с балкона за правоохраной я не могла. Я с «Сайгой» в руках тряслась от воров, но первая решила не нападать. Я вообще решила сделать вид, что меня нет дома и выключила везде свет. В довершение ко всему мой двухмесячный щенок внезапно захворал животом, и я до утра просидела в темноте среди говен, не выпуская оружия из рук. Утром Мент сказал, что надо было рывком открыть дверь, бабахнуть из «Сайги» по ногам преступников и спокойно ложиться спать.
В той же квартире у меня был газовый пистолет «Беретта», подаренный мне Ментом на день рождения. «Беретту» у меня украл один итальянец, который оказался югославом, и с тех пор оружия в доме я не держала, а Мент умер от сердца лет через семь после истории с последним пистолетом. К тому времени мы уже не слишком общались, а в день его смерти я вообще была московским политтехнологом в Сыктывкаре. Я узнала о смерти Мента из сообщения все того же информагентства города В. Впервые за весь Сыктывкар открыла сайт агентства и сразу увидела фотку Мента в траурной рамке.
Где его могила, я так и не узнала. Летала-летала над Лесным кладбищем, прочитывала надписи на памятниках, но знакомых ФИО не встретила. У журналистов бы спросить — они его любили; но я их не люблю. И не только за некролог, но и так, вообще, за журнализм.
Журнализм — это, конечно, не работа. Это сплошное блядство, а блядство очень, очень утомляет. Работая в журнализме, всегда стоишь перед нравственным выбором, какой именно блядью тебе стать — идейной или обычной. Идейное блядство отличается от просто блядства ужасной подробностью: пошлой суетой под клиентом. Поэтому выбирать тут есть из чего.
Блядь идейная не в состоянии выполнить пожелание клиента без того, чтобы не сказать ему, что «она вообще-то не такая, но обстоятельства…» Блядь обычная, или blyad vulgaris, обслуживает клиента молча и старательно.
Обычная блядь никогда не скажет клиенту, что «она так не хочет». Блядь идейная постоянно норовит употребить клиента за его же деньги, причем своим любимым способом.