Обычная рядовая блядь не станет говорить клиенту о том, что у того толстое пузо. Идейная блядь тоже не скажет этого, зато потом поведает всем таблоидам, что у клиента маленький член.
Обычная блядь постоянно помнит на работе о том, что она на работе, но зато после работы начинает жить в свое обычное, вульгарное удовольствие. Блядь идейная круглосуточно на боевом посту. Даже тогда, когда ее никто не вызывает.
Blyad vulgaris, реализовав заказ, благодарно берет деньги, надевает трусы и сваливает домой спать. Blyad ideis взимает плату, укоризненно глядя клиенту в глаза, а по дороге домой звонит подругам и жалуется, что ее только что изнасиловали. Выручку она пропивает, пытаясь залить тоску по утраченной девичьей чести.
В общем, выбор есть. Но какой-то уж больно паршивый. Поэтому из всех двух блядств я предпочитала блядство с Хирумицу. У меня с ним было практически по любви: если бы не японское телевидение, меня бы убили недоверчивые кредиторы, у которых совершенно отсутствовало чувство юмора. Когда сгорел мой дом, они дали мне денег, чтобы я купила себе квартиру в Мск, но единственной подходящей оказалась эта, с окнами на Босфор Восточный — очень далеко от офиса на Новом Арбате, где мне собирались хорошо платить. Глупо, наверное, с моей стороны, но я надеюсь, что Небесная комиссия по вопросам нравственности скостит мне срок лет на пятьсот. Ну или хотя бы на четыреста пятьдесят.
Под занавес нашего второго с ним проекта Хирумицу-сан был доволен и умиротворен, как плотно пообедавший тигр. Он сидел напротив меня за столом кабака «Бинго-Бонго» и жмурился на зеленоватое освещение. Настоящие тигры никогда не объедаются: даже сытые, они сохраняют спортивную форму. Виртуозно сжимая окровавленными когтями рюмку с водкой, Хирумицу-сан уже продумывал следующую охоту.
К тому моменту за нашими с Хирумицу спинами было полтора фильма. Первый — про дорогие машины, угнанные в Японии и обретшие счастливых владельцев в России. Окончание съемок второго мы как раз и праздновали в «Бинго». Только что отснятое сырье посвящалось чрезвычайно популярным в среде якудзовских боевиков пистолетам Макарова, которые, к удивлению Хирумицу, оказались не менее популярными и в среде российских милиционеров. «Это очень хороший пистолет», — сказал в камеру оператора Токадо один большой милицейский начальник. Он вытащил ПМ из кобуры и, подобно спятившему Папанину, мгновенно разобрал и собрал его на глазах потрясенных японских телевизионщиков.
Между первой и второй рюмками тигр промурлыкал мне, что я лучший продюсер из всех, с кем ему доводилось охотиться. Поэтому он, Хирумицу, планирует сделать с моей помощью еще три фильма — темы двух он уже придумал, а третью мы с ним сочиним вместе.
В целом, вторая работа удалась еще лучше первой. Правда, уже в самом ее конце в сюжет влез памятник адмиралу Макарову: героический наш моряк, не успевший как следует навалять адмиралу Того, вошел в японский фильм в качестве изобретателя пистолета. Это случилось потому, что в последний съемочный день я мимоходом ткнула в памятник пальцем и лишь через пару недель после отбытия Хирумицу поняла ход его мысли. Меня наконец осенило, почему Хирумицу велел остановить машину посреди жутчайшего трафика, подбежал к монументу и почему Токадо так долго снимал коллегу на фоне Степана Осиповича. Когда я это поняла, фильм уже был смонтирован и выпущен на экраны японских телевизоров. Надеюсь, он не попался на глаза какому-нибудь знатоку мировой истории, хотя очень желаю умнице-адмиралу известности в краю суси, сакэ и рыбы-фугу: в конце концов, если б «Петропавловск» не наскочил на мину, не исключено, что Порт-Артур так и остался бы нашим.
…Список, оглашенный Хирумицу на фоне тяжелых и мягких штор ресторана, звучал бодряще. Наркотики — раз, браконьерство и контрабанда морепродуктов — два. Третью тему придумала я, и таким образом мое сотрудничество с японской телекомпанией увенчалось киношкой о русских девах, работающих — скажем так, танцовщицами — в ночных клубах Японии.
Этот эпизод — о некоторых причинно-следственных связях, о кое-каких истоках и о том, с чего и каким образом началось наше с Хирумицу сотрудничество. Я выглядела в этой истории настолько паршиво, что постаралась забыть о ней как можно быстрее, но у меня не получилось. С моей точки зрения, это была крайне неприятная история. Моя психика долго хранила на себе ее глубокие следы: неприятные истории всегда ходят в тяжелой обуви на рифленой подошве.
В мои обязанности входила подготовка съемок, подразумевающая довольно глубокое погружение в тему, и к моменту приезда съемочной группы я должна была владеть предметом на молекулярном уровне. Таким образом, все, что мне известно про героин, блядей, пистолеты, «лексусы» и убийство камчатских крабов, постигнуто мною благодаря японским фильмам, снятым при моем организационном участии. Мне очень жаль, что Хирумицу не пришло в голову сделать кино о каком-нибудь простом человеческом счастье — я до сих пор не умею сформулировать его сущность. Хотя вслед за А.С. Белкиным могу с уверенностью повторить, что слагаемые «покой» и «воля» в сумме дают совершенно третье состояние души — приятное, но не имеющее никакого отношения к счастью.