— Продолжайте.
— Младший лейтенант Коркин сказал, чтобы я немедленно отправлялся на берег в штаб флота, и вручил мне увольнительную записку.
— На какой срок увольнялись на берег?
— Как обычно, до полуночи, — сказал Алексей и сам же уточнил: — До двадцати четырех ноль-ноль.
— Так и запишем в протокол, что вы из рук своего прямого командира, младшего лейтенанта Коркина, получили увольнительную записку, в которой вам разрешалось находиться на берегу до двадцати четырех часов и предписывалось по истечении этого срока вернуться на крейсер «Червона Украина». Правильно я записываю с ваших слов?
— Правильно.
— Пойдем дальше. Следующий вопрос. Вас одного вызывали в штаб флота?
— Нет. Еще двоих.
— Назовите их.
— Чемпион флота штангист Бобрун и борец Чуханов, — сказал Громов и тут же уточнил: — Мичман Степан Бобрун и старшина второй статьи Иван Чуханов.
— Так и зафиксируем… — закончив записывать, следователь сказал: — Рассказывайте дальше.
— Дежурный катер доставил нас на берег. Прибыли в штаб. А там Красникова не оказалось на месте, его вызвал начальник Политического управления, и нам предложили подождать. В штабе кипит работа, все чем-то серьезным заняты, а мы без дела, даже неудобно было себя как-то вроде посторонними чувствовать. Тут появляется дежурный офицер с красной повязкой на рукаве и говорит нам: «Если свободны, то помогите выгрузить боеприпасы из подводной лодки, что пришла рейсом из Новороссийска». Там, на берегу под скалой, около входа в штольню, где находится штаб флота, есть причал для подводных лодок. Мы согласились, хотя одеты были не в рабочую форму.
— Фамилию дежурного не запомнили?
— Нет. Даже и не поинтересовался. Если бы наперед знал, что пригодится для прокуратуры, то спросил бы. А тогда мы поработали, поизмазались, конечно. Ящики с гранатами, минами и патронами. С подводного корабля грузили сразу на грузовики.
— Эти подробности прокуратуру не интересуют, они к делу не относятся, — остановил его Чернявинский.
— Нет, дорогой товарищ следователь, именно тут и заключается главный гвоздь программы! — сказал Алексей решительно и напористо. — Именно с этого момента все мои приключения только и начинаются. И это прошу записать!
— Хорошо, рассказывайте свою байку…
— Не байка, а живая действительность, к вашему сведению, товарищ следователь военно-морской прокуратуры! И вещественное доказательство налицо в виде моего тяжелого ранения. Это даже ежику понятно будет! — выпалил Громов и с плохо скрываемой неприязнью посмотрел в глаза Чернявинского, холодные и невозмутимо спокойные.
— Продолжайте, — равнодушно сказал следователь.
— Так вот, товарищ следователь, чтоб вам было все ясно, после окончания погрузки боеприпасов одна машина оказалась без сопровождающего, — Алексей старался говорить спокойнее. — Дежурный офицер приказал сопровождать эту машину с боеприпасами к месту назначения, то есть на передовую, под Балаклаву, в бригаду морской пехоты.
— Вам лично приказал?
— Он спросил, кто из нас согласен? Мичман Бобрун как старший из нас по званию ему ответил, что мы прибыли по вызову флагманского инспектора Красникова и не можем распоряжаться сами собой. На это дежурный офицер сказал, что он как ответственный дежурный по штабу имеет большие полномочия, и мы обязаны выполнять его приказ. А что касается пребывания на берегу, то этот вопрос он берет на себя и согласует как с флагманским инспектором, так и с дежурным по кораблю. Мичман Бобрун сказал еще, что в таком случае нам необходимо иметь на руках документ с его приказом. Дежурный офицер тут же написал распоряжение насчет сопровождения машины и спросил мичмана, чью фамилию вписывать. У Чуханова, как нам стало известно по дороге в штаб, была задумка вечером, как освободимся, еще повидаться со своей девушкой, и отправляться с машиной на передовую ему было не резон. Мичман посмотрел на меня, как бы спрашивая взглядом мое согласие, я ему кивнул в ответ, и тогда он дежурному офицеру назвал мою фамилию. Тот на бланке штаба написал записку на корабль, что мое увольнение продлевается еще на двенадцать часов, и вручил ее мичману Бобруну, чтобы он передал ее старшему дежурному по крейсеру. А мне выдали документ на сопровождение машины с боеприпасами. Вот таким образом я и оказался на передовой под Балаклавой в бригаде морской пехоты, — закончил рассказ Громов, почему-то довольный тем, что ни словом не обмолвился о Сталине Каранель.