Алексей помнил, как давным-давно, в детстве, отец водил его в весенние теплые дни на голое, едва поросшее первой пахучей травкой взгорье, что круто подымалось сразу за домами, водил, чтобы «подышать чистым морем».
Он уже тогда знал, что вода в море бывает разной. Чистой и прозрачной она была на пляже, а в порту, где отец работал главным среди грузчиков, вода всегда была мутной, в бурых маслянистых разводах, на поверхности ее плавали разные ошметки, окурки, бумажки, огрызки фруктов. А вот как можно «дышать морем», Алеша еще не знал и не мог себе этого представить, поскольку водой морской, если нырнуть с головой и там открыть свой рот, можно запросто захлебнуться.
Но отец был большим и сильным и, наверное, знал секретный способ, как можно «дышать морем». Алеша верил, что, когда он подрастет, отец обязательно раскроет ему этот свой секрет. И еще отец был ласковым и добрым, приносил с работы подарки: оранжевый апельсин, конфету или яблоко, грушу, а то и сладкие финики. Отец не такой, как дед Степан, который всегда ворчит: «Балуешь много мальца, Иван!»
Апельсины и финики Алеше нравились больше всего. Но большие корабли почему-то привозили в своих трюмах другие товары: черный уголь, белую муку, серый цемент, пахнущие лесом бревна и пиленые доски, а то даже желтый песок, которого полным-полно на пляже.
Потом с годами, когда Алексей подрос, он сам, уже без отца, часто поднимался на взгорье по старым-старым, но еще заметным приступкам, а потом — по знакомой тропе. Почти на самом верху, возле большого камня у него имелось свое любимое местечко — небольшая терраса с земляным барьером и прямым обрывом. Алексей помнил, как отец рассказывал, что на этом месте когда-то стояла турецкая пушка, потом русская — суворовской армии, а совсем недавно — в Гражданскую войну — пушка нашей Красной Армии, в которой отец служил военным моряком. То местечко на взгорье было знаменито своей прошлой военной историей. Отсюда открывался вид на город, на морской простор, а с другой стороны, за спиной, громоздились величавые хребты Крымских гор.
Сюда, на свое «любимое местечко», Алеша приводил и девочку Лару, с которой в школе они сидели за одной партой до пятого класса. У них была хорошая дружба, хотя одноклассники часто Лару и Алешу дразнили обидными словами:
И на заборах писали мелом «Лара + Алеша = Любовь». А они только смеялись…
Алексею было приятно знать, что Ларе тоже нравится смотреть отсюда на город, на залив. Здесь они были одни, никто им не мешал говорить на разные темы, интересные обоим. Приносили книги, школьные учебники, по очереди читали вслух, заучивали заданное. Лара учила Алешу правильно произносить немецкие слова, ставить голосом в нужном месте ударение.
Лара была из семьи обрусевших немцев, чьи предки поселились в Крыму еще при правлении царей. Она мечтала стать учительницей, а Алеша хотел быть военным моряком. Эти мечты были их секретом и важной тайной.
С этого места смотрелось всё далеко и вольготно. Открывалась широкая панорама Феодосии, которая расположилась полукругом у самого берега морского залива. Густая зелень парков и садов, линии уличных деревьев, среди которых хорошо просмотрелись дома, большие и маленькие, их темно-красные черепичные крыши. Поблескивали на солнце купола церквей и соборов, вздымались вверх минареты мечетей, темными коробками стояли цеха табачной фабрики и механических заводов, одиноким зубом торчала каменная башня Константина — остаток от древней крепости, защищавшей когда-то город. За ней на берегу моря располагался железнодорожный вокзал, с вагонами и паровозами, из труб которых попыхивал дымок, и большой порт с подъемными кранами и причалами, пришвартованными кораблями и пароходами, большими и малыми, на их мачтах развивались флаги разных цветов и расцветок. А справа от порта, за матросским парком, вздымались массивные каменные стены и башни древней крепости, около которой в зелени садов приютились небольшие домики рабочего люда, крытые красно-бурой черепицей. Отсюда был виден и старый дом, крыша которого прогнулась от времени, — в нем жила семья Громовых.