Роберт Ингерсолл
Время тянулось как натянутая пружина. Антон Михайлович и Марина находились все эти полгода в сильном напряжении. Ожидании.
Пока Андрей находился в медикаментозном сне, создавалось впечатление, что все события, происходящие в этот период, – кадры из затянувшегося сериала, повторяющегося по нескольку раз. Только вот «актёры» этого кино уже устали играть свою однотипную роль, им хотелось развязки сюжета…
Наконец, Андрей стал приходить в себя. Это произошло так неожиданно, что, все происходящее можно было назвать не иначе, как чудом.
* * *
Марина вошла в палату, которая показалась ей удивительно светлой. За окном светило раннее весеннее солнце, которое освещало помещение. Но, казалось, это был особый божественный свет.
Странное предчувствие не покидало девушку, она подошла к Андрею и осторожно взяла его за руку. Его веки задрожали. Парень открыл глаза и устремил свой взор на потолок. Зрачки расширились, словно он что-то внимательно изучал, в глазах было напряжение. Марина ощущала его состояние и долго не выпускала руку парня.
Андрей закашлялся. Марина осторожно поправила повязки. Он пристально посмотрел на неё, слегка щурясь, словно от солнца, словно что-то хотел спросить.
– Андрей, ты в больнице! Всё хорошо.
Он попытался было сделать какое-то движение головой, но вдруг с силой закрыл глаза, видно это вызвало боль. Для того чтобы сделать хоть малейшее движение, нужно было сделать над собой усилие, Марина это прекрасно понимала.
«Господи, как же ему больно! Видимо, он всё сейчас осознаёт! Но как же ему сказать, что он в реанимационной палате? Это будет для него сильным потрясением!».
* * *
Антон Михайлович держал за руку Андрея и чувствовал облегчение. Казалось, даже дышать после того момента, как тот открыл глаза, стало легче. Словно из груди вынули тяжёлый снежный ком, который так долго не мог сдвинуться с места…
Андрей был ещё слаб, разговаривать с ним было рано. Антону Михайловичу не терпелось узнать правду о произошедшей трагедии. Он понимал, что за всем этим стоит Анна: та самая «ненормальная», которая однажды «ворвалась» в спортивный зал, в жизнь его и Андрея.
* * *
Все члены команды как обычно выстроились в ряд, ожидая указания наставника.
– Доброе утро, Антон Михайлович!
Тот вздохнул. Впервые за этот нелёгкий период времени, они почувствовали, что в этом вздохе было облегчение, надежда и свобода. Парни переглянулись между собой. У всех в глазах искрилась радость.
Кажется, в жизни тренера произошли приятные изменения. Он вернул утраченный «боевой» дух.
Антон Михайлович, словно щурясь от солнца, зажмурился…
– Андрей Лучинский пришёл в себя!
* * *
Никогда в жизни команда так не радовалась. Даже самой большой победе на чемпионате. Даже новой подаренной тренером форме и спортивным снарядам. Они понимали, что человеческая жизнь стоит гораздо дороже этого всего.
Только она – девушка, которую так сильно любил Андрей, та, ради которой он готов был идти на всё, – не поняла его, предала и так жестоко покинула. Ушла, забрав с собой его успех, молодость и талант? Нет, скорее, она у себя забрала верность, любовь и надежду.
8
В конце всё обязательно должно быть хорошо.
Если что-то плохо – значит, это ещё не конец…
Пауло Коэльо
Андрей закашлялся и попытался сделать движение рукой, но… Не смог. Руки, как и все его тело, были частично парализованы, и любое его движение вызывало сильную боль. Это отражалось лице.
Врач провел очередной осмотр.
– Марина! Вам спасибо. В своей врачебной практике редко встречаешь такие чудеса.
* * *
Девушка осторожно присела на край кровати, взяла за руку Андрея, он смотрел на неё. Её сердце чуть не выпрыгнуло из тела, совершило какой-то непонятный скачок и замерло.
Какой красивый…
* * *
Андрей приоткрыл губы, но не смог издать ни звука. В его глазах блеснули слёзы.
Марина улыбнулась.
– Андрей, всё хорошо! Но пока тебе рано вставать…
Девушка отвела глаза и перевела дыхание.
Андрей смотрел на неё и жмурился, словно в его глаз попала соринка, и он не может её смахнуть. Парень понимал, что с ним произошло.
* * *
Выход из комы. Мысли Андрея:
В ту минуту меня словно вытолкнуло давлением из высокого сосуда с плотной пробкой.
Оказывается, есть совершенно другая жизнь, о которой я совсем не подозревал. Оторвавшись от дна, поднимаюсь, наконец, к свету. Реальность кажется очень суровой и жестокой ко мне.