И прямо со свистком на второй тайм молодые игроки вняли словам старших. Ломили вперёд, гнулись буры. Нашлось и остроумие, и техника, и многочисленные удары. Игра стала сладкой, а от приторности спасали суровые действия защитников, при этом не переходивших на грубость. Буры сжались, но не пропускали, находя силы и для резких выпадов. Одна из таких африканских атак вновь закончилась голом. 0:2. Трибуны, до этого гнавшие своих вперёд и восторгавшиеся красивыми комбинациями, разом притихли.
— О! Шуточки кончились! Вечер не только перестаёт быть томным, но и становится интересным, — Бобров только обрадовался ухудшению положения. Он уже понял, что, как и было договорено, всё происходит по-честному. Без подстав. Именно поэтому особо интересно преодолевать сложности. Которые по силам. И нет ни камней подводных, ни финтов подковёрных.
Он же и повёл свою команду вперёд. Сдвинулся ближе к своим воротам, выгоняя оттуда других полузащитников. Дабы те широким фронтом помогали двум своим виртуозам. А Ребров тем временем вконец измучил неуловимыми финтами соперников. Они всё тяжелее успевали на подстраховку. В один из моментов он «накрутил» троих, вырвался на прямой и пустой путь к воротам, отдал пас летящему Васильеву, и тот закатил мяч в пустой угол: вратарь выбежал ловить Реброва. Против двоих нападающих ему было не сдюжить.
Трибуны, как полагается, взвились. Вновь повисли баннеры, замелькал виртуальный салют.
— Отлично, времени ещё навалом, — подбодрил Юра и так воспрявших «коллег».
Оставалось ещё где-то полчаса игры. Инициатива окончательно перешла к «Московии». Они кружили, перемещались хаотично и в то же время сыгранно, отдавали длинные и короткие бесчисленные пасы, не давая опомниться сопернику. При этом, правда, они забывали об ударах, стремясь вновь завести мяч.
— Разыгрались, — улыбнулся Проскурин.
И всё же они забили. На угловой пришёл Матросов и своей могучей головой вколотил мяч в сетку ворот, замкнув передачу Боброва. Игроки устроили кучу-малу, а трибуны вновь забесновались. Однако ж больше забить они не сумели. Силушки их покинули, и последние десять минут команды доигрывали. И всё же болельщики после финального свистка аплодировали обеими командам, сканировали «Молодцы!» и, довольные, расходились по домам.
Собственно, довольны были и «московиты», лишь вечно амбициозный Алексей Ребров маленько ругал себя за упущенные возможности для взятия ворот.
— Да брось ты, Лёш, ещё будет себя показать. Сегодня всё равно победа. Победа над этой закостенелостью и пошлостью в футболе. Поверь мне, запись этого матча разойдётся по интернетам и наберёт популярности побольше, чем привычные всем бойни. Гладиаторские бои маленько приелись, народ потянется к другому. Вот такой футбол, как сегодня, и есть переходной период для этого.
— Юр, но я же всё-таки мог забить! И забить красиво безо всяких там подлянок.
— Мог! Я разве ж спорю! Но и корить себя не нужно. Сыграл ты хорошо, я бы сказал — отлично! В первом тайме не скуксился, не запряг свои нервы, утерпел. Молодец. Так что давай, отпускай эти переживания. Дальше Анатолич разберёт, что и как было. Что и как могло бы быть.
В раздевалке царили шуточки и смех, многочисленные дебютанты были довольны. Улыбалась и Лера, которая ждала Юру на выходе.
— Прямо можете петь как Бременские музыканты: «Смех и радость мы приносим людям». Народ очень доволен. Но теперь готовьтесь принимать гранаты от руководства.
— Так они ж давно не лезут в наши дела!
— Не руководство клубное, а Чемпионатное!
— А, ну да… Они же бузили бумагой. Можем сейчас разворошить осиное гнездо. Так-то оно и лучше будет даже, — усмехнулся Юра. — Слушай, а какая у нас сегодня программа на вечер?
— Родителям позвонить.
— Это я помню. А ещё что делать будем?
— Сегодня чтения у нас дома. Серёжка обещался быть.
— О! А то что-то давно не было…
— Да, Пупсик, классику тоже надо вкушать.
— Вот меня удивляет, как Ганжа, это программер до мозга костей, брутальный лысач, любитель пива, является поклонником Толстого и Достоевского?!
— Вот, а ты такой весь культурный футболлер — не любишь. А всё равно придётся послушать.
— О! А давайте сегодня я почитаю?
— И это будет какой-нибудь Миклухо-Маклаяй?
— Не, не совсем. Точнее, совсем нет. Но, без сомнения, историческое.
— Ну, в общем, я не против. Но что скажет Серёжа — это вопрос.
— Придётся ему согласиться, — воодушевился Бобров.