Москва вспоминала, как переживать наводнения. Пользовались спросом не только сапоги, но и надувные лодки. Низинные районы Замоскворечья покрылись водой вышедшей из всяких берегов реки. Водохранилища переполнялись, и, вынужденные, снижать риск прорыва плотин, служители сбрасывали излишки, открывая водосбросы нараспашку. В черте города проплывал всяческий разнообразный мусор, придавая центру города экзотический вид.
Посёлок Северный, в котором жило семейство Бобровых был на какой-никакой возвышенности, отчего прямое затопление им не грозило. Домик был сделан качественный, крыша не текла, запасы провизии, благодаря Ксении Ивановне, были значительные.
— Мам, это вот откуда такие припасы? — удивлялся Юра неиссякаемым, казалось, продуктам. — Ты готовилась к войне или землетрясению?
— Как видишь, со своим подтруниванием ты попал впросак. Ирония неуместна, а мне должен сказать спасибо. Ну, если не спасибо, то хотя бы ел да помалкивал, — слегка обиделась мама на Юру.
— Юр, ты чего, действительно? Сейчас народ с прилавков всё подмёл, а новое просто не завозят. Это ещё на складах пока есть, думаю.
— Кстати, в нашем ведомстве много же тоже складов, интересно, они хорошо охраняются? — задался вопросом Юра. — А то понабегут ушлые, людям простым не достанется ничего.
— Думаю, всё там нормально схвачено, — успокоил Владимир Викторович. — Сейчас нужно думать, как последствия всех этих бесконечных, кажется, катаклизмов уменьшить. Не думаю, что это надолго.
— Ну, пока вот это наводнение, с которым более-менее справляемся — людей эвакуировали, дамбы насыпали.
Да, деятельность московитской империи сейчас была направлена на банальное спасение жизней людей. Спасали всех тех, на кого хватало сил и средств. А за наводнением пришло похолодание — в середине апреля ударил мороз. О каком бы то ни было урожае речи не шло — продолжали разгребать грязь и последствия большой воды. Всё осложнялось замерзанием и льдом.
В других частях планеты также продолжалась вакханалия. Жители Земли не успевали опомниться от одного бедствия, как накрывало следующим. Сокрушительных разрушений не происходило, природа как бы лишь заигрывала с населением, показывая свою силу. Пугала, гремела и шумела, но не изничтожала подчистую.
К концу мая, после трёх месяцев испытаний выглянуло солнце, температура вернулась в нормальный интервал, начала оживать истерзанная поверхность. Запели птицы и зазеленела трава. Настала пора восстановления.
Вполне естественным образом в таких стрессовых условиях принакрылись медным тазом слабые государства. Находились и такие, для кого «кому война, а кому мать родна». Северо-Западная Республика непонятным, казалось бы, образом укрепила свои позиции, неожиданно оказавшись одним из влиятельных игроков на мировой политической арене.
Российской Республике повезло меньше — откололся очередной анклав — Татария с Башкирией огородились от бедствующих областей, прихапнув нефть целиком себе.
«Московия» вместе со всеми своим движениями, филиалами и объединениями (давно уже между собой люди хоть как-то задействованные в этих делах, называли всё просто «Империя») пострадала прилично, но не безвозвратно. Люди были крепкие и энергичные. С прежним энтузиазмом взялись за восстановление былого и развитие нового. Пояса затянули, но не жаловались.
Частенько приходилось отпихиваться и от мародёров, и от иждивенцев, да и просто лентяи и прихлебатели толпами пытались вклиниться в мощнеющую организацию посреди дряхлеющей страны.
За лето было многое навёрстано: восстановлены дороги, некоторые заводы и сельхозугодья (даже было что-то высажено и успевало созревать), учебные заведения готовились к началу занятий.
Ближе к осени заговорили и о возобновлении Чемпионата. И если сезон этого года начинать было поздно, то следующий год участники и организаторы планировали начать в сроки, предусмотренные нереализованным в этом несчастном году календаре.
Лишь в сентябре Тимур позволил себе и ближайшему окружению маленькую передышку. Люди были измождены непрерывной работой самого различного свойства. И для продолжения больших дел требовался отдых.