— У меня же крепкие деревяшки, — засмеялся Юра и постучал по голени. — Леруська, ну не буду же я от них прятаться? Ударят, так ударят. Надо будет — отвечу!
Лера вздохнула:
— Ну, в общем, да. Сносить гадость и подлость тоже не следует. Но, может, всё же голами будет отвечать?
— Ладно, там поглядим. Мы же всю неделю готовились именно к ним, к бойне этой. И судью, знаю, что пытались образумить, но там, похоже, глухо. Да и плюнули — в дерьмо это лезть.
— Плюнули, — развела руками Лера.
— Вот и всё. Народ ждёт победы сегодня? Вот и должны её получить. Так что пойду я. Ты подъедешь?
— Да я уже места себе не нахожу! Каково же будет на стадионе?! — Лера опять взмахнула руками в переживаниях. — Но я подумаю ещё…
— Погуляй, подыши воздухом, послушай музыку — но не волнуйся уж так сильно. А то вон мальцы прониклись, притихшие сегодня какие-то.
— Я постараюсь, милый, — она клюнула его куда-то под ухо. — Езжай. Удачи!
— Спасибо! Пока. — Юра вскинулся на мотоцикл и помчался на стадион.
«Всё же и мы подвластны этой шелухе от журналистов. Ребята непривычно смурные и напряжённые. М-да… как-то, может, по другому стоило готовиться? Теперь уж как пойдёт», — по-капитански разглядывал суровые сегодня лица партнёров по команде Юра.
— Ребят, чувствую, что это моя вина, что вы так все напряжены, — начал установку Ларионов. — Но сейчас хочу вам сказать — бросьте все эти думы, что нужно любой ценой, что они будут сейчас вас убивать, а вам нужно всё равно их сокрушить. Не нужно так сегодня думать. Задача простая — победить и выиграть Чемпионат. Порадовать жителей. Они заслужили. Вы заслужили. Мы заслужили. А то что «Зенит» нам сегодня противостоит этот пресловутый… Так пёс с ним! Просто безликий соперник. А что они там будут творить, и как на это будет смотреть судья — это уж вопрос другой, с которым вы разберётесь на поле. Как уже не раз разбирались. Давайте, порадуйтесь своей хорошей игре привычной, улыбнитесь. Корову не проиграем, — подмигнул он, улыбнувшись сам.
И игроки, опытные уже турнирные бойцы, не потерявшие ещё свежести и азарта в игре, отпустили вожжи — взгляды расслабились и стали светлее. Послышались разговоры.
— Если чего будет не так, сложности там какие — помните, на поле есть Бобров. Он всё порешает, — засмеялся Ларионов.
— Что же вы краснеть меня заставляете, — деланно засмущался Юра. — Ладно, парни! Вперёд, пошли, пошли! Порвём их, их девочки! — уже задирая всех, застучал шипами в коридоре капитан.
А «зенитовцы» сами были нервны. Обычная их спесивость куда-то подевалась, а высокомерие улетучилось. Уже на обмене рукопожатиями они выглядели загнанными в угол, дохлыми и злыми.
Злыми… кроме злости у них ничего и не осталось. Остатки разумной игры канули в пропасть внутрикомандных раздоров, склок, тренерской чехарды и несоразмерных игре требований руководства. Однако желание выиграть именно у близкого соседа было у всех поголовно — и редких доморощенных игроков, и множественных «легионеров».
И «Зенит» выдал лучшую игру в этом сезоне. Подкреплённая грубостью, жестокостью и, зачастую, подлостью, она стала сильным препятствием для «Московии». Весь первый тайм хозяева, будто спотыкались в потёмках о невидимые нити. Никак не могли привычно воспарить над соперниками. Была форменная заруба, никто не хотел уступать. Но и приблизиться к воротам те или иные не могли.
Трибуны рьяно болели за своих, нещадно освистывая нелюбимых гостей. Проникших было на стадион «болельщиков» «Зенита», которые замышляли какую-то гадость, быстренько изъяли, так что помех внешних не осталось. Только судья. Но он лишь помалкивал пока при излишне грубых приёмах зенитовцев, будто не замечая нарушения правил.
— Хоть не придумывает пока в нашу сторону ничего, — пробубнил себе под нос Ларионов, метавшийся вдоль бровки, как тигр в клетке.
Потирая ушибленные места, растирая ссадины, игроки потянулись в раздевалки — судья свистнул на перерыв.
— Злющие, как собаки!
— Вгрызаются и ничего не дают сделать.
— Мне бровь разбили, будет фингал.
«Московиты» делились впечатлениями. Капитан хмурился и попивал маленькими глотками чай. «Не получается, не получается, пёс их задери! Ни нашим, ни вашим. Но ведь не цепляются же они за ничью, должны не только выжигать на своей половине, а и к нам в гости поглубже пожаловать… надо чуть изменить себе».
— Парни, слушайте сюда, — обратил к себе внимание Бобров с молчаливого согласия Ларионова. — Чуть отпустите прессинг. Отступитесь. Тут поистине то самое действие, которое рождает противодействие. Подожмёмся поближе к своим воротам. Пусть они вылезут из берлоги, в которой их трудно укусить. Распрямятся, станет плотность меньше, там и прорвёмся.