— Значит, Алексей, гляди. Да и ты, Юра, тоже, — он запустил видео, в котором нашинковал подборку домашних матчей «Реала». — Вот смотрите, они своих четверых люденов используют в атаке. То есть те ломят вчетвером единым фронтом или ромбом. Здесь, кстати, их изюминка и зарыта — они тоже подстраиваются под соперника, под его игру. Причём иногда это бывает и в процессе игры, — он включил видео — «Реал» врезался в, казалось, непроходимую защиту «Османии». — А вот, когда гости почти всем составом в своей штрафной, — в следующем ролике, «Реал» с флангов накидывал бесконечные навесы на двух высоченных люденов. Оба приведённых примера фиксировали победы мадридцев.
— Так здесь же легко раскусываются их замыслы, и можно как раз под них адаптироваться, и жалить, жалить! — разгорячился Лёша, который уже рвался в бой.
— Вот! Здесь собака и порылась. Нужно будет не одному тебе их жалить, а вся команда наша полумеханическая должна в унисон работать. Под твоим как раз дирижёрством. И вот здесь, как нам видится, твоя основная проблема может быть. То, что ты сам прекрасно играть сможешь, отдавать передачи, защищаться, и прочее, прочее — мы прекрасно видим. Но вот здесь новая задача для тебя будет — нужно руководить этим стадом. В их мозгах и прошивка будет специальная, ориентированная на тебя. То есть если ты заиграешься, будешь просто играть в свой любимый футбол, то всё, хана. Они истуканами будут стоять и на тебя глазеть. Ну, или бежать тупо вперёд. А там уж как Бог на душу положит.
— Понял. Понял… — Ребров застыл в нервном порыве, остекленев куда-то взором.
— Слушай, Валентин, а вообще, какой ты придумал план-алгоритм?
— В целом соригинальничать особо не получилось. Главная особенность, что будем атаковать сразу. Без разведок всяких. Я так понял, что на этот случай они, если и готовы перестроиться, то далеко не сразу. Но, главное, Лёша, внимание! Какие ты там грёзы уже видишь? Слушай внимательно, пожалуйста. Главное, что если забьём мяч, два, даже три! Нельзя отходить и играть на контратаках. Вот это будет забито в люденов намертво. Потому что «Реал» при домашних трибунах (а это сто тысяч беснующихся людей), чувствуя раненых, добивает кровожадно и беспощадно. Пожалуй, я не видел ещё такую жалкую «Османию», как в этом единственном ничейном домашнем матче мадридцев. И то туркам сказочно повезло, да и фора была всё же приличная — четыре мяча. Но вот откатились назад, начали играть на удержание, вальяжно. А потом, когда их рвали в клочья, они в панике швыряли мяч в стороны и чуть ли не лбами друг с другом сталкивались.
— Не, ну почему же — довольно оригинально. Не бояться разъярённых тореадоров, которые в тебе видят лишь быка. Всего и делов-то. Может, и славно, что я пропускаю, — Юре план понравился, и он слегка посветлел лицом. — Кстати, Анатолич, меня на лавку-то пустят?
— Да вряд ли, Юр. Но там, если ты помнишь (я-то не был, но план стадиона посмотрел), прямо за скамейками гостевыми такой небольшой секторок, отделённый от трибун. Типа, для «своих». Там и сядешь. Теперь, Лёш, ты. Завтра начнёшь тренировки с основой. Сначала наладим твои с Васильевым взаимодействия. Тут, думаю, всё быстро будет…
— Да, в общем, с Ромкой мы много поиграли, хоть он и старше почти на два года.
— Вот и славно. Потом уже сложнее будет — попробуешь руководить нашими киборгами. Здесь тебе Юра будет помогать.
— Понял.
— Ну, всё, тогда свободен.
— Что-то есть в нём необычное всё же, — сказал Бобров после того, как дверь за Лёшей закрылась. — Есть то, что мне, например, недоступно.
— Вопрос в том, поможет ли нам в игре ЭТО. Да и вообще, пойдёт ли на пользу «Московии», — добавил Проскурин.
Следующий день был привычно сер и угрюм. Побеливший было поверхности свежий снег скукожился и хлипкими кучами оседал под туманом и моросью. Лера появилась накануне вечером, красивая и соскучившаяся. Они долго болтали, Юра рассказывал про план, она сокрушалась, что дисквалификация всё же случилась. О своих делах «научных» она опять упомянула лишь вскользь.
— Юрч, ты же не думаешь меня ревновать?
— Да, вообще, думаю, что ты непотребными вещами занимаешься, лишь бы от меня смыться.
— Дурачок, — она обняла его. Он знал, что она его вся и без остатка. Поэтому был спокоен, как танк. — Но мог бы поревновать, а то я подумаю вдруг, что ты меня разлюбил, — её глаза привычно озорно хихикали.
Бобров приехал на базу чуть раньше остальных и заметил на поле щуплую фигуру. То разминался Ребров.
— Лёша! — Бобров окликнул его. — Ты чего ни свет, ни заря?