— Дядьки, это которые на балах этих твоих светятся?
— Ну да, они… — Лера опустила глаза.
— Хм… дядьки, потеря управляемости… что-то не поднимает настроения. Может, поедим, да спать? Утро вечера мудренее.
— Юр, ты что, опять переживаешь по поводу моих вечных пропаданий?
— Да какое там переживаю. Разве в прошлый раз, когда ты ушла, не выдержав моих претензий, я переживал? Нисколечко, — из Боброва неожиданно засочилась желчь.
— Перестань, милый, — Лера подошла и обняла его за голову. Но тот не сдавался:
— Лер, ну как я могу перестать? Моя женщина, любовь всей моей жизни, вечно пропадает, причём крутится с какими-то мужиками…
— Если ты не перестанешь, мы опять поссоримся, — она подняла его лицо к себе и ледяным взглядом заставила его вздрогнуть.
— Прости, — он разом отступил. — Иди сюда.
Она села к нему на колени.
— Лерусь, ведь так вечно и будет. Это у нас вечный камень преткновения. В нашей… кхе-кхе… любви. Нельзя ли как-нибудь этого избежать?
— Юрч, если у нас «кхе-кхе любовь», то камней не может быть никаких. Если ты веришь мне, что я тебе верна и думаю о тебе постоянно, даже когда я не рядом, то это должно глушить твою ревность и собственничество. Ведь я же глушу, потому что верю.
— Что ты глушишь?
— Ревность.
— К кому?! — Юра аж поперхнулся от изумления. Он даже в молодости, в зените славы никогда не пользовался своей популярностью. Кучи и толпы фанаток вечно осаждали его после игр, а в Интернете и вовсе не было ему прохода. А уже теперь-то было время других кумиров и героев. Хотя внешне он стал даже, может, более привлекательнее — строгий взгляд серых глаз дополняли лёгкая седина на висках, а юношеская стройность выгодно оттеняла прожитые годы. Однако Бобров был патологический однолюб. И Лера знала об этом, этим же себя всегда и успокаивала, когда случались необъективные взрывы ревности. — Вот ты меня сейчас удивила.
— Как это удивительно приятно удивлять мужа после более двадцати лет жития вместе. Да, милый мой — моё внешнее спокойствие не всегда давалось мне просто. Не один ты переживаешь, когда нет твоего человека любимого рядом. Только я вспомню твои глаза серые, кричащие, и всё. Проходит. Собственно, ради тебя уходила, когда в глазах твоих поселилась усталость.
— Это я от себя устал, а не от тебя! Но подумал, что тебе как раз в тягость уже всё это… вся эта неустроенность, какие-то туманные цели, идеализм мой детский.
— В общем, тебе присуща бытовая глупость, как и большинству гениев, — лёд в её глазах постепенно таял. — Поэтому у тебя есть я.
— Да, знала бы ты, без тебя какой был ад. Пустынный, глухой, беспросветный ад. Лерусь, а как бы нам зажарить курочки на этой плите?
— Так у тебя ж руки откуда надо растут, что же ты её в старую добрую конфорку не переделаешь.
— Да я сунулся как-то, а какая-то инспекция сразу нагрянула, грозилась выселить, я и бросил. Яичницу как-то ещё можно поджарить, а на большее не хватает тепла. Паром всю кухню окутывает, а всё равно какое-то варёно-пареное получается.
— Чего-нибудь вкусное придумаем. Пойдём. Нужно заесть горечь психологическую.
Следующие дни Ганжа с товарищами бился в поисках истинной Системы. Был вызван Шапиро, с гибелью Ахметдинова отдалившийся от «Московии». Но иногда он «халтурил» по просьбе Ганжи. Они дружили. Дружба была специфической, программистской. И сам Ганжа не знал, чем и как живёт Шапиро, общались исключительно по делу или по своим деловым «мандибулам» (кто и как вонзил этот зоологический термин в их профессиональную среду, уж потерялось, но прижилось звучное словечко крепко).
— Привет, здоровяк! — Николай крепко пожал руку.
— Привет, Коротыш! — Ганжа встряхнул усохшего последние годы друга. — Всё уменьшаешься?
— Сейчас выгодно быть маленьким и незаметным.
— То есть я весь невыгодный? — Ганжа с годами несильно прибавил в весе, оставаясь громадным и громогласным.
— Твоя выгода вся в голове, как, собственно, и моя. Рассказывай, что тут у вас. Хотя я примерно и так в курсе. Затерялись рычажки?
— Да как-то так, да, — сразу попасмурнел Сергей. — Раньше как раскрытая книга была вся эта Система. Через наш с тобой ящик гляделось до сих пор всё хорошо. Легко и управлялось. Тут вдруг раз! И как обрезало. Вроде всё видим. Но ткну там, кодик подрихтую, смотрю на реакцию — ноль! А проверяю — код изменился, всё честь по чести. Из чего вывод и сделал, что фейк нам подсунули. Точнее, не подсунули, а как-то мы по ложным путям пошли. Вот в этот момент, я думаю… ничего, что я без подробностей? — Ганжа с ходу врубил визуализацию и показывал детали Николаю.