— Мне просто хочется, чтобы простые ребята со двора играли для жителей в красивую игру.
Аплодисменты, занавес.
— Был краток. Уважаю, — прокомментировал Тимур.
— Умница, самое оно, — Лера похвалила.
— Ладно, пойдёмте, подрожим, — Бобров вытер потный лоб.
Перерыв затянулся почти на два часа. Гости нервничали и пили напитки. Алкогольные и пустые. Хмурился теперь не только Бобров, но и Ахметдинов. Железный татарин тоже нервничал, хотя, казалось, что нет более уверенно человека на всём острове, чем он.
— Будет тебе тень на лицо набрасывать, — сказала давно уже молчавшая Лиля. Она держала марку: бокал с шампанским шёл её аристократичному виду, хоть и одета она была скромнее, чем иногда в офисе.
Наконец двери зала распахнулись и позвали назад. Толпа смиренно притихла и ручейком затекла на свои посадочные места.
Киевляне, в противовес остальным, были улыбчивы и оживлены приглушёнными переговорами.
— Что-то не нравится мне их веселье, — забеспокоился Тимур.
— И громила главный зловеще и с ухмылочкой на нас поглядывает, — поддакнула ему Лиля.
— Намекаете, что всё решено? А как же моя «проникновенная речь»? Всё насмарку?
— Ладно, поглядим. Может, это они от излишней самоуверенности — от «Зенита» заразились.
Вышел председатель комиссии, как водится, с конвертиком. Без предисловий, лишь стандартно посокрушавшись о тяжёлом выборе, раскрыл конверт.
— «Зенит»! — провозгласил он. Раздались жиденькие аплодисменты и едкие комментарии.
— Какая, однако, неожиданность, — не удержался и Юра. Остальные волнительно глядели на сцену.
Тут к председателю стремительно подошёл Кантона и практически выхватил у того конверт, отпихнув от микрофона. Дальше он как-то сумбурно на французском (отчего у многих возникали проблемы с пониманием услышанного) пробурчал, что комиссия, мол, комиссией, а он всё же Президент и высшим своим изъявлением выбирает «Московию». Он отыскал четвёрку «московитов» и средь седой бороды замаячила неявная улыбка. В киевском лагере послышались возмущения, ухмылки сошли с лиц, а Кличко попытался вылезти из кресла. Его удержали. Протесты никакого смысла не имели. В уставе, который был давно уже обнародован, крупными буквами говорилось, что последнее слово остаётся всегда за Президентом. Вот Кантона последнее слово и брякнул.
— Чего-то как-то и сил радоваться вроде и нет, — Бобров почувствовал опустошение. Похоже, Лера и Тимур с женой ощущали подобное. Так и сидели с блуждающими улыбками без объятий и слёз.
— А теперь концерт, — объявил конферансье.
— А, значит, можно и валить, — зашебуршился Бобров, разом почувствовав неуютность смокинга.
— В ресторан? Отметим? — предложила Лиля.
— По-моему, тут без вариантов, — поддакнула Лера, она ещё не до конца нагулялась в своём наряде.
— А как же Ганжа, Олег Иванович, ребята? — возразил им Бобров
— Ну… я должен признаться, что нас они ждут уже, — улыбался Ахметдинов.
— Как?! А если бы не прошли? — изумился Юра.
— Но ведь прошли же. Так что поехали, поехали.
Кофе уже был выпит, и у программистов проснулось чувство голода, когда спустя ещё час они выгрузили на ребят горы информации. И если Юра совсем потух, то у Леры, наоборот, загорелись глаза. Она стала охотницей, почувствовавшей запах добычи.
— Но сначала мы устроим пережор, вы как? — Ганжа окинул взглядом своих соратников.
— Да, я уже тоже захотел пожевать. А что у вас тут есть? — заинтересовался проголодавшийся Николай.
— Да найдём чего-нибудь в буфете. Полного обеда, конечно, ещё нет. А что-нибудь быстрое найдётся. Лер, Юр — вы будете?
Лера и Юра отказались. Юра налил себе и жене чай.
— Получается, мы сейчас альтернативную историю напишем? — спросил Юра.
— Ну, не то чтобы историю, но узнать, что было бы, если бы да кабы… скорее всего, сможем.
— И на резких поворотах, чтобы узнать, кто переключает скорости, нужен наш анализ?
— Анализ нужен Лерин, как знатока человеческих душ. А ты должен будешь понять, как бы себя повёл в той или иной ситуации.
— Хм… а что же вы не придумали приблуду, которая бы считывала характер и сама выясняла, кто и что бы делал в такие моменты?
— Так в какой-то мере люди здесь и описаны, другое дело, что неопределённостей целый вагон, поэтому и важен реальный взгляд, так сказать, участника.
— Лажа всё же какая-то. Вроде всё просчитано, а вроде и всё равно, как Бог на душу положит.