Фигура вошла внутрь, дверь закрылась, и камера снова погрузилась во мрак. Ариман услышал размеренное дыхание. Во тьме вспыхнул свет, когда зажглась свеча, и ее пламя разгоралось все сильнее. Свет озарил контуры доспехов человека со свечой и отбросил тень на его гладкое лицо.
― Вот, ― произнес Амон. ― Теперь хотя бы будет светло.
Ариман встретился взглядом с Амоном, его глаза казались почти черными.
― Я не буду тебе помогать, ― заявил Ариман. Амон слабо улыбнулся, подошел к стене и вставил свечку в подсвечник. Затем обошел комнату, зажигая другие свечи, пока озерца света не прогнали тени. Ариман смотрел, как Амон зажег последнюю свечу справа от двери.
― Ты помнишь свет Просперо? ― Амон остановился, не сводя глаз с усиливающегося пламени. ― Солнце, поблескивающее на пирамидах, свет утренней зари, ползущий по земле и морю. Иногда мне кажется, я больше не увижу такого рассвета, ― он обернулся и посмотрел на Аримана с той же печальной улыбкой. ― Но, может, это всего лишь воспоминание.
Ариман молчал, вспоминая город, сверкающий под ярким небом, и стены пирамид, которые обратились в озера солнечного света.
― Долгое время я хотел вернуться туда и увидеть, что осталось, ― Амон кивнул, подойдя ближе к Ариману, а затем покачал головой. ― Странно, не так ли? Нас сотворили воинами, дабы мы стояли отдельно от остального человечества. Разве мы может быть сентиментальны? ― он остановился в шаге от Аримана. ― Но затем я понял, что свет существовал только в моих воспоминаниях. Если бы я коснулся пепла и увидел разрываемое штормами небо, воспоминания бы погасли. И что тогда осталось бы от Просперо?
Ариман выдержал взгляд Амона.
― Прошлого не изменить, брат, ― мягко произнес Ариман. Амон перевел взгляд на свет, ютящийся на границе комнаты.
― Вот так все заканчивается. Ты ведь знаешь это?
― Брат, то, к чему стремишься…
― К чему я стремлюсь? ― Амон покачал головой. ― Ты считаешь, будто все понимаешь, ― он глухо рассмеялся. ― Ты не меняешься, Ариман. Мы ― мертвый легион. От нас осталось лишь эхо и дергающиеся трупы. Ты об этом мечтал? Ради этого заставил нас бросить вызов отцу?
Ариман посмотрел Амону в глаза.
― Я ошибался.
― Ты уничтожил нас, а твоя мечта оказалась обманом, ― голос Амона оставался спокойным, но Ариман чувствовал кипящие внутри него чувства. ― Возможно, ты прав, возможно, нельзя обратить вспять содеянное Рубрикой, но я хочу не этого, брат. И не последую за тобой в мечты. Именно так все закончится, а не начнется заново.
Ариман почувствовал, как внутри него все застыло. Он вспомнил мертвые миры, которые видел в вероятном будущем.
«Они станут меньше чем прахом…»
― Ты не можешь уничтожить легион, ― сказал Ариман, услышав, как дрожит его голос.
― Но уничтожу, брат. Может, ты считал, что я мечтаю о восстановлении легиона или прощении нашего отца. Это тщетные надежды, и они ведут нас лишь на путь лжи. Нам конец. Пути назад больше нет, как и прощения за содеянное, но все может завершиться, и, возможно, мы обретем покой. Ты уже разрушил нас. Я же спасу нас единственно возможным способом.
― Рубрика сохранит легион. Наши братья не живут, но они не могут умереть, ― над Ариманом лязгнули цепи.
― Я сокрушу Рубрику. Обращу против самой себя, ― Амон печально кивнул. ― Ты показал, что столь великое изменение возможно, и если ты можешь переделать легион, то сможешь и обратить его менее чем в прах.
― Он остановит тебя, ― выплюнул Ариман.
― Магнус? ― Амон рассмеялся, и взгляд Аримана впился в лицо брата. Тот недоверчиво покачал головой. ― Неужели за все прошедшие годы тебе не приходила мысль, что Рубрика ― плод его усилий? Ты действительно считал, будто он не знал, чем мы занимались? Что он не понимал, какую разруху на нас навлек? Думаешь, он не мечтал о конце?
Ариман чувствовал себя так, словно Амон ударил его.