— Барон, видимо, не хотел повторить своей ошибки... – Губы Ференца на миг дрогнули в некоем подобии невеселой улыбки.
Инспектор хмыкнул.
— Это точно. Он наплел ей что-то про душевнобольную кузину и попросил о ней позаботиться. Но честная девушка, конечно, не могла спокойно смотреть, как женщину держат в погребе в цепях.
Ференц покачал головой.
— Думаю, она быстро поняла, кто из них настоящий сумасшедший.
— Так и есть. Видимо, она попыталась спасти несчастную, выкрав у барона ключ. Но барон заметил пропажу и понял, что она обо всем догадалась.
Ференц чуть вздрогнул.
— Дворецкий видел, как барон выносил ее на руках из дома, - продолжал Хорст, - но подумал, что девушке просто стало дурно. Барон, конечно, не захотел убивать ее у себя дома, а отвез на пустырь возле Фридрихштрассе. Только одно мне непонятно: почему он не забрал у убитой свой ключ и билет мадам Дуаж? Но это, видимо, будет одной из тех необъяснимых мелочей, которые остаются даже в раскрытых делах.
Он побарабанил пальцами по столу и взглянул на Ференца. Антиквар чуть приподнял брови.
— Вы так на меня смотрите, словно ждете от меня ответов на все ваши вопросы, - заметил он.
— Жду, - сказал инспектор просто.
Ференц развел руками.
— Увы, я не оракул - я могу вам рассказать только то, что вижу. К сожалению, я не выбираю, что покажут мне вещи, а потому ответы на конкретные вопросы мне недоступны. Но вот как раз по поводу того, почему он не забрал ключ и билет…
— Я так и знал, что вы знаете. – Лицо полицейского расплылось в довольной ухмылке. – Давайте, выкладывайте, что там у вас.
— Я думаю, он услышал, как госпожа Эрлиц зовет своего сына, и это его спугнуло, - сказал Ференц. – Вряд ли он ожидал, что зимой, да еще в такой ранний час, на пустыре кто-нибудь будет. Ему пришлось срочно скрыться, но и после того, как нежелательные свидетели ушли, он не рискнул возвращаться на место преступления. Да и зачем? Опознать такой ключ почти так же сложно, как чистый лист бумаги, а о билете он мог и не знать. Скорее всего, девушка нашла его у несчастной женщины и забрала с собой, чтобы иметь возможность доказать свою историю в полиции.
— Очень может быть. Погодите. – Глаза Хорста сузились. – Значит, этот негодяй видел ребенка?
— Вряд ли. Тем более, - прибавил Ференц с легкой улыбкой, - имя Паульхен из уст женщины ничего не говорит о возрасте его владельца.
Инспектор ухмыльнулся и постучал пальцем по столу.
— Повезло мальчишке... Значит, барон так и не узнал, что его обвинителем стал ребенок.
— И не столько ребенок, сколько его чепчик, - прибавил Ференц.
— Да уж… Если бы не этот чепчик, мы бы никогда не стали искать убийцу в таком славном семействе.
Ференц задумчиво кивнул.
— Как странно распорядилась судьба, – проговорил он рассеянно. – Один маленький мальчик, чье детство закончилось, когда он стал свидетелем убийства, сам стал таким же убийцей – убийцей людей и убийцей детства для другого маленького мальчика.
Хорст посмотрел на него, и на его лицо отразилась озабоченность.
— Значит, теперь остается вопрос, как это повлияет на маленького Эрлица, - сказал он. – Не наложит ли это несмываемую печать на всю его дальнейшую жизнь? Не станет ли и он сам убийцей?
Ференц внимательно посмотрел на его встревоженное лицо, и его глаза смягчились.
— О, я думаю, о нем не стоит беспокоиться, - сказал он с легкой улыбкой.
— Вы уверены?
— Совершенно уверен. Видите ли, у него есть то, чего не было у барона: прекрасный дом и прекрасная мать.
— А ведь она действительно вдова, - заметил полицейский. - Я проверял.
— А ее муж?..
— Был отставной фельдфебель. Он спился и умер, не оставив жене и ребенку ничего, кроме долгов.
Ференц чуть улыбнулся.
— Я было подумал, вы ее тоже в чем-то подозреваете...
— А стоило бы?
— Разве только в одном. Вы обратили внимание на то, какой хорошенький ребенок получился у прачки и солдата-пьяницы?
Инспектор пожал плечами.
— Все дети хорошенькие, даже у прачек.
— Но не все дети прачек носят чепчики из настоящего шелка и играют старинными куклами.
Хорст внимательно посмотрел на задумчивое лицо антиквара.
— Значит, покойный Эрлиц ребенку не отец - вы это хотите сказать?
— Почти наверняка нет. И настоящий отец Паульхена, очевидно, принимает некоторое участие в его жизни. А дальше, возможно, это участие даже увеличится, если госпожа Эрлиц останется такой же милой особой и будет так же ревностно и деликатно оберегать его тайну.
— Честно говоря, ничего особенно милого я в ней не заметил, - сказал инспектор. - Но, может быть, это оттого, что люди вообще редко бывают милыми с полицией.
— Может быть... А я сегодня после ареста барона поехал сразу к Эрлицам, чтобы вернуть чепчик и рассказать новости. И вы знаете, какое чудо? Заботой и усилиями его матери маленький Пауль сегодня вновь заговорил.
— Вот как? И что же он сказал?
— Попросил у матери конфету.
Хорст ухмыльнулся и погрозил ему пальцем.
— Здесь чувствуется ваш почерк, Абель. Везде, где вы бываете, на сцене появляется и ваша шоколадная панацея.
— Кстати, не желаете проверить на себе? – Ференц улыбнулся и пододвинул вазочку к инспектору. – Угощайтесь.