— Гордей, мы вора ловим, не шуми… — думал, что подействует, сказал Кудеяр.
— А чего тогда на улице топчетесь? Пошли, заведу до хорошей вдовушки, там пересидите, квасом напоит, аль чего покрепче… за так!
— За так только блохи скачут… Не дури голову, ну!.. — цыкнул уже Горобей. — Только сюдой не ходи! Тудой ходи!
— Да, ладно… на таком сурьёзе… — Гордей, посмеиваясь, удалился в сторону ярмарки.
Ждали-ждали, дождалѝсь. Вышел чернявый один, одет хорошо без коней, огляделся. Пошёл тоже в сторону ярмарки. Горобей объяснил, что будут делать.
Чернявый подходил уже к торговой площади, к шумному рыночному веселью, вокруг люди снуют туда-сюда. И вдруг во мгновение ока у него с пояса срезали кошель, часть денег посыпалась на землю, а вор, быстро сверкая грязными пятками, побежал с кошелём в сторону от базара. Чернявый — за ним во всю мочь — столько денег! Бегает быстро босоногий юнец-воришка, а воин в силах да без доспеха — вообще стрелой летит. Воришка в проулочек завернул, чернявый за ним, ещё немного и…
Тресь — в лоб дубинкой! И чернявый распластался в пыли, как будто тут всегда и лежал мирно и тихо. Горобей довольно поплевал на ладони: «У-у, супостат, меня старого как ты таскал за шкварник!» Размотал с дубинки тряпочку — на лбу только шишка вскочит, а тряпочка ещё пригодиться. Кудеяр быстро скрутил руки-ноги пленённого, и кляп покрепче запихал: «Отлично, есть с чем возвращаться!» «А-а-а, плохо быть вором!» — пожаловался Прытко, прыгая на одной ноге — другую занозил, пока летал босиком. «И не говори… зато сколько почёту, гляди сейчас на руках его понесём!»
Сходили за жердью — как его иначе нести, быка большого. Повесили как охотничью добычу на жерди, в мешке и пошли. Что-то мычит, и народ немного странно поглядывает. Но это уже были мелочи.
Затем Кудеяр сходил, обзавёлся модной одёжкой на деньги из кошеля чернявого. Умылся, приоделся, вышел к друзьям показаться, похвалиться, куражно подбоченясь. Рубаха слегка зеленоватая, шёлковая, вышитая тёмно-зелёным узором, подпоясана тёмно-зелёным же кушаком с яркими медными бляхами. Кафтан с плечиками лёгкий узорчатый светлый, почти белый с тонким красным подкладом, степенной длины — до уровня колен. Притален кафтан в самый раз, полы сзади разрезные, узорами обшитые. Узоры на кафтане жёлтые как будто золотистые. Рукава от локтя разрезные, на скрепочках, в прорехи видна красивая рубаха. Воротник высоковатый стоечкой, тоже весь вышитый. Разговорчиков на кафтане ровно семь штук, бисером обмётанные. Штаны тёмно-синие в еле заметную продольную полосочку. Шапка лёгкая с синим верхом с собольей опушечкой. Сапожки тонкие летние красные с каблучком, с загнутым носочком, голенище фигурное, сзади на полпяди разрезное, по голенищу снаружи тоже узор пущен. Жарковато слегка, но важно. Арапы — те в жару вообще кутаются до пят. Да и вся вышивка-отделка на одёже не ради одной красы, а ради добротности и долговечности, чтобы меньше истиралось-оббивалось.
Усы с бородой у Кудеяра аккуратно расчёсаны, глаза тёмные, умные — ну точно какой-то купец-удалец, а то и вообще королевич. Прытко рот разинул: «Вот это да!» А Горобей руками сделал вширь: «Ай-я-яй, какой красавец, и коло нас затёрси! Вокруг тебя можно хороводы водить и любоваться, как вокруг нарядной берёзки! А то всё зброя, да на брюхе ползи, да по лесу шастай! Гляди, не упачкайся теперь!» А Кудияру приятно, посмеивается сдержанно.
Пошёл Кудеяр всё в тот же дом: «Меня господин послал, велел коней привести и вещи забрать! Ему надо срочно уехать и незаметно» — сказал серьёзно, твёрдо, но тихо, посмотрел много знающими глазами, и ему поверили. А Горобей в это время обзавёлся телегой — груз тяжёлый, коней надобно пожалеть, и самим можно в телеге спать по-очереди.
Выехали из города в ближайший лесок. Достали у пленника кляп, но мешок с головы не снимали, и Горобей страшным неузнаваемым голосом спрашивает, с выбрыком неместным деревенским выговаривает:
— Ты-ть, твою мать…! Хто такой говори! Есть мне резон тя в живых оставляти? А то-ть я голову с тя-ть сниму-у!
— А сам ты кто удалец? Зачем меня поймал? — не упал духом чернявый царьгородец.
— Я-ть вольный стрелок с больших и малых дорог, хто попалси, тот и виноват! Ха-ха, лупити тябе хоботом! — озорно поглядывая на друзей, вошёл в кураж Горобей. — Говори, хто таков, пока я слушать горазд!..
— Разбойник что-ли, удалой?
— Я-м те дамте «разбойник»! Язык-тоть у тебе длинён, могу подкоротить! — будто бы обижаясь, посуровел Горобей.
— Ну, ладно, а чего ты хочешь, скажи, может, я исполню за мою свободу.