Дед оставил сыновей наедине с дровами, печкой и женщинами. Сам присел у дома на крылечко.
Дети носились гурьбой. Заговорил с одним. Дети постепенно собрались все около деда.
— Деда, а что значит твоё имя Родомысл?
— Значит, что я о Роде мыслю, как ему помочь, как его защитить.
— Деда, а кто такой Род?
— Это самый главный Бог, который нас всех сотворил.
— А меня тятька с мамкой сотворили — вставила крохотная Посвятка, — они мне сами сказали…
— А их-то самих кто сотворил? — всерьёз парировал дед.
— Ихние тятьки и мамки! — нашлись ребятки постарше.
— А ихних тятек и мамок кто сотворил? — снова вопросил дед.
— Ихние тятьки и мамки! — наперебой закричали дети, начиная улыбаться, понимая ход дедовой игры.
— А ихних тятек и мамок кто сотворил? — настаивал дед.
— Ихние тятьки и мамки! Ихние тятьки и мамки! — смеясь и взвизгивая, кричали дети.
Дед смеялся в бороду, подождал пока дети угомоняться.
— А Род сотворил самых первых и тятек и мамок, значит, он всех нас и сотворил.
— Деда, а кто Рода сотворил? — задал вопрос смышлёный мальчик Ярок, сидевший у ног деда, остальные дети застыли в ожидании тайны — у него тоже были тятька и мамка?
— А он, внучок, сам себя сотворил. — сказал дед уважительно.
— Как это, деда, «сам себя»?
— А он сам себе и Отец и Мать и дух Святой.
— Почему дух?
— Он дунул так легонько и вдохнул жизнь в людей.
— А почему святой?
— Потому что Жизнь Свята, значит и дух Святой.
— А если он самый главный, то почему ему помогать надо? — поглядел на деда уже освоившийся худющий мальчик Олесь.
— Так ведь Род свою силу вдохнул в нас, он теперь стал нами, мы, народ, и есть его внуки, нам и помогать надо. В роду ведь все друг другу помогают: он — нам, мы — ему.
— Так он всю силу отдал, а сам как же?..
— Ну не совсем всю отдал, себе тоже оставил. Он сам за нас переживает, там наверху в светлом тереме сидит, где соколы ясные летают. Нам, внукам своим помогает, когда знает. А сила у нас самих немалая, поэтому нам самим надо и думать как лучше и помогать друг другу.
Вот родится у нас новый человек, мальчик или девочка — значит, род укрепился, силы прибавилось, и все наши радуются, и бог на небе радуется.
— Деда, если он стал нами, так мы теперь что ли и есть бог Род? — поднял ясные глаза Ярок.
— Мы, мил внучок, людской род, а бог Род — на небе.
Вершко подошёл к отцу.
— Батя, гляди, какую я нашёл вещицу! — снял с себя через голову и протянул ему небесную подковку, уже с просверленной дырочкой и на толстой нитке. Все дети вытянули шеи. — На днях с неба упала, горячая ещё была.
Дед повертел в руках:
— Чудное дело! Откуда там на небе железо? И как оно оттудова всё не упадёт?? Я слыхал от учёных людей, что есть древние знания и книги, недоступные нам, где говорится, что наша земля не плоская, а огромный шар и летит в пустоте вокруг солнца по вытянутому кругу. Отойдёт подале от солнца у нас холод, зима, подойдёт ближе у нас жара, лето. Повернётся одним боком к Солнцу — для нас день, повернётся другим — для нас ночь. А нам лишь кажется, что Солнце всходит и заходит, а на самом деле это мы разным боком к нему повертаемся… Вот ныне наверно совсем близко подлетели, глянь, что на дворе тво̀рится. Хоть бы об него не стукнуться, об Солнце…
— …И как же мы держимся на круглой земле?
— Тайна природы, сынку, как и многое на белом свете. Разве мы знаем, почему рождаемся и умираем? Почему он не умел говорить, а научился? — кивнул дед на Ярка. — Почему Бран силён, ты удачлив, а Свят весел? Почему солнце ярко, а ночь черна?…
— И я, когда понял, что с неба упала, тоже растерялся. Не знаю, откуда она прилетела, но, думаю, это знак какой-то для меня.
— Знаки, сынок, зависят от человека. Раз ты воин — готовься хорошо к битве, будь внимательнее и осторожнее. Не проглядишь опасность, и всё будет хорошо.
Из рук в руки, через детские руки под двумя десятками удивлённых глаз подковка прошла по кругу обратно к Вершко.
— Батя, ко мне Стрыйдовг подходил.
— Он и ко мне подходил.
— Когда?
— Днесь, перед вами ещё.
— Быстро, однако! Так он же верхом не ездит. — озадачился Вершко.
— Волхв — одно слово. У него свои пути и ходит он по ним не как мы.
— И не важно, что такой старый… И что говорил?