— Готшалк долго правил…
— Да, много християнам отдал. Вот и не выдержали.
— Нехорошо! — качнул головой Любомир.
— Ещё как нехорошо, мой светлый князь! И я говорю не надо нам этого християнства никому непонятного. Пусть всё будет по-прежнему, по-старому, по-доброму да по-привычному… Что брату моему Краегоду сказать, Любомир Годинович? Дозволь поселиться ему у нас с семейством. Он видишь хоть и не християнин, а у Готшалка был на хорошем счету, как бы заодно не стали домогаться, в тот же день семью собрал и на корабле ушёл.
— Пусть живёт. Вот в Деречине тихое место или где понравиться. Но пусть сначала ко мне придёт поговорить, может на службу такой человек пригодиться. Передай ему.
— Спасибо тебе, Любомир свет Годинович, передам непременно.
Послы ятвяжские приехали из Гонеди* с реки Бобр от Гурта. Сказали, что их князь быть сейчас не может, ибо замечено недоброе на границах ятвяжских и его присутствие на месте требуется неотложно. Но ввиду великих перемен, знаменованных небом, князь предлагает мир на ближайшие три года. Поскольку княжескому слову Любомира князь ятвяжский Гурт верит, то если князь Любомир таковой мир принимает и послам это подтвердит, то на том и порешим. И дарит Гурт Любомиру вот такой кинжал Дамасской работы, украшенный камнями. И желает, чтобы этот кинжал против Гурта никогда не оборачивался. Вот свитки, скреплённые печатью князя Гурта.
Любомир с удовольствием приложил печать к каждому свитку. Один себе, другой — Гурту. Мир он любит и желает. И на словах самые добрые пожелания высказывает и дарит Гурту сорок соболей да горностаевый воротник на красивую княжескую одёжу.
За утро прибыли ляховиты: король польский Болеслав из Кракова, пан Войцемеж из Ломжи, пан Збыцлав из Пултуска и пан Бужек из Седлице*. Много чести! Какие собрались сильные и знатные люди! А какая была устроена в беловежских богатых лесах на другой день знаменитая охота! А какой у Любомира на третий день был пир горой! Все сидели за одним столом по исконному: и князья и воеводы, и знатные дружинники, и богатые гости. Как вкусно и обильно всех кормили! Как князей и гостей величали! Всем, вроде, угодили, со всеми посмеялись, со всеми раскланялись. Князья договорились о мире на три года! И Любомир дал Изяславу слово отправить ему немалую дружину ещё до осени. Ну, просто песня.
Смутило Вершко одно событие на охоте. На пешего князя выбежал огромный вепрь. В холке — по пояс! Не должно было так случиться, а случилось, будто не опытные воины вокруг князя, а вороны обыкновенные. Треск раздался сбоку и сзади внезапно. В миг все сообразили, что делать. Богатырь Брыва и крепкий Пловда сразу оказались перед князем с рогатинами наперевес. Вепрь нёсся громадной тушей. Это хорошо, что Брыва рядом оказался. В вепря упёрлись рогатины, князя и его высоких гостей отодвинули подальше, вепрь ревел страшно и тут… Дах! Череп вепрю пробила могучая стрела, прямо возле уха попала, и воинам осталось сопротивляться только агонии и судорогам страшного зверя. Сбоку подошёл Гордей. Князь его похвалил и остальные дружественно признали: «Да, выстрел очень хорош! Сразу наповал. Из лука так не пробьёшь». А у Гордея сильный самострел. Вершко потом поспрашивал других, как вепрь прорвался незамеченным. Оказалось, на Божату, через которого вепрь пробежал, почти целое бревно сухостоя упало, да по голове, чуть совсем не прибило. Ну и забыли. Чего тут не понятно?.. Гостям, опять же, развлечение. Тоже не дети. Посмеялись. И нечего было бы думами томиться, но Вершко не мог понять, как Гордей так быстро оказался готов и в нужном месте…
И песняры наши на торжестве у князя в Белой Веже тоже были, за столом сидели, мёд-пиво пили, по усам текло, а в рот не попало. Потому, что больше, чем пили, песняры пели. Свои красивые песни, да народные, да про подвиги воинские. Спели и «Речицу», а поскольку беловежцы эту историю многие знали, очень обрадовались, а кто не знал, всё равно слышал, что песня и весёлая и занимательная — посмеялись. Стали просить теперь печальную.
Песняры переговорились друг с другом и отложили инструменты. Вся большая палата поглядела с радостным ожиданием и кое-где подначивали «давай-давай, хлопцы, хорошо выходит!». Янко сказал:
— Есть у нас такая старая вера, что радуга — не просто радуга, а мост между землёй и небесным Раем. По ней светлые души поднимаются к Богам нашим и там живут вечно в окружении своих родных и близких… Эта песня про молодого бойца, что не вернулся с войны… — слушатели затихли — тема таинственная и не самая весёлая.