Песняры выдержали паузу, когда зрители затихли совсем, и запели хором — на разные голоса сначала тихо-тихо протяжно, напевно, переливно, без музыки, но так ладно, так стройно, что музыки большей, чем эта вроде и не бывает вовсе.
Воины слушали, затаив дыхание. Что стоит воину не вернуться из похода или с поля боя?! С каждым может случиться в любой момент. И каждый надеется умереть славно, чтобы взойти с честью на небо… Этот парень, значит, славно бился — ушёл на небо. А вот с невестой не попрощался…
Высокий и трепетный женский голос перекрывал иногда всё, уносясь в самую высь, иногда мужественный бас рокотал как гроза, заставляя дрожать посуду на столах, иногда ясный мужской тенор брал за сердце и сжимал, и глаза щемило изо всех сил…
Дозвучали последние гармонии и стали тишиной. Откуда-то сверху начали все возвращаться назад, в сей день, смахивая скупую слезу. И, видя друг друга с ещё туманными взорами, давай шумно радоваться — это же надо так заворожить песней, чуть не забыли где сидят, что празднуют.
Элипранд локтём подтолкнул под локоть Святояра, показал на Бранибора. Святояр наклонился и кивнул Вершиславу на старшего. А старший Бранибор сидит, как вкопанный, глаз блестит, сам — ни улыбнуться, ни нахмуриться. Вершко тихонько толкнул того коленом под столом. Бранибор обернулся к братьям, увидел три хитрых лица, глядящих на него, кашлянул-хрюкнул в кулак и тогда улыбнулся.
Воевода Лютобор вышел к артистам обнял-притиснул до своей широкой груди Янку: «Благодарствую, мил человек, до слёз меня растрогал», поглядел на остальных, на красавицу Милавицу, на белоусого северянина — со всеми вроде на людях обниматься не по чину, приложил руку до сердца и всем поклонился сдержанно. Дружине это проявление воеводских чувств особенно понравилось. Отметили смехом и хлопаньем по столам.
Князь Любомир встал, сразу затихло: «Божья сила есть в ваших песнях! Да будет вам мир и удача!» — и к дружине: «Выпьем, братья, за доблесть и удаль нашу молодецкую, за отвагу, за храбрость воинскую! За то, чтобы наши души, когда будет их черёд, стали достойны и не поскользнулись на сем радужном мосту!»
Дружина да и великие гости встали вослед князю. «Слава князю!» — «Слава!». «Слава дружине!» — «Слава!».
Но Вершко почему-то стал тяготить княжеский пир. Чувство несоразмерности, чрезмерности происходящего мутило душу. Он вышел во двор, под открытое небо, вдохнул полной грудью. Сразу отлегло немного.
Во дворе княжьей усадьбы, ходили, сидели, переговаривались рыцари, шляхта, кмети, гридни, высоких особ телохранители. Все подтянутые, собранные, при оружии, друг друга с разных сторон подозревают. Слово неверное скажи, резче, чем надо повернись, огнивом чиркни и может начаться кровавое дело…
Вечереет. «Дуйте ветры, Стрибожьи дети, отгоняйте дурные мысли!» Запрокинул Вершко голову вверх. Над головой, как всегда, Вечное Небо. И подумал: «Наверно, только ему одному, Небу ничего не страшно».
Подошёл и стал рядом Стрыйдовг. Вершко снова внутренне вздрогнул.