Во главе немецкой конницы двигался великого роста надменный рыцарь, магистр Олаф. Рядом с ним — старый вояка с выставленным подбородком, который наблюдал за бесчинством в Древляне. Немецкие находники уже успели втянуться по дороге откуда хорошо просматривалось усыпанное трупами наёмников-пикейщиков русло реки и дорога, местами обильно пропитанная кровью. Магистр брезгливо сморщился, смотрел внимательно, но не мог различить трупов врага. Магистр ощущал присутствие кого-то в окружающем лесу. То ли переговариваются, то ли оружие позвякивает, причём во многих местах, со всех сторон. Подумал: «Свиньи славянские спрятались в лесу, не могут даже замаскироваться, как следует». Тем не менее — невыгодный поворот дела. Нужны были ответы. Он остановил войско и тронул коня быстрей, навстречу приближавшимся послам русов. За ним так же привычно поскакал старый вояка Берг с выставленным подбородком и ещё двое таких же подручных рыцарей.
Съехались на расстояние копья. За Магистром — трое рыцарей в сплошных доспехах с тяжёлым оружием. За Бранибором — Брыва и ещё два похожих богатыря из отборной сотни, все в добротной средней броне, все очень хорошо вооружённые. Доспехи разные, оружие разное, люди разные.
Бранибор с выражением на лице, которое подошло бы монолитной железной горе, произнёс:
— Уходи, или погибнут все!
— Все твои?
— И все твои.
— Боишься?
— Не вижу смысла.
— Хочешь испугать меня этой сотней?
— У меня в лесу много людей.
— Сотня дешёвых рабов?
— Не только. Но, если ты пришёл ради своей смерти, можешь начинать.
Богатыри развернулись к магистру спиной и неспеша поехали к своим.
Немцы простояли полчаса, взвесили все за и против. И ушли. Не ради смерти пришли, видно. Выгоду искали.
Славяне сдерживали ликование. Провожали громадное вражеское войско победным молчанием. Выждали часа два. Разведчики убедились, что немцы не подстроили новые козни. Походным шагом понесли кони маленькое войско домой. В Белую Вежу. Копья держали по-удалому — навесу, остриями вверх. И селяне спасённые потянулись за войском.
А Вершку дали нового коня. Каурого. Из под Звенибожа. Самому Звенибожу каурый ныне стал не потребен… Пика угодила ему прямо под сердце, на всём скаку. Он от князя пику отвернул, и свою первую отбил, а свою вторую пропустил. Первая-то целила ему в лицо, он её щитом поднял, а вторая-то как раз под щит и поднырнула. Ныне везут его самого между сёдел в плащах, с краю от дружины. А душа его улетела на быстром крылатом скакуне прямо к Перуну. Все видели.
— Повезло нам, братцы! — Громко говорил Брыва, обращаясь ко всем и ни к кому в отдельности.
— Это не «повезло»… — поддразнил Горобей.
— Опять начинаешь?
— А что же теперь, терпеть, как ты врёшь?
— А что же это я успел соврать?
— Ты сказал, что «нам повезло»!
— Ну а как это называется, умник наш? Когда, судя по-всему, нам ухмылялась Мара Кривая, а вдруг, дивным образом, мы не только живы остались, а и напугали врага, большего по силе раз в десять! Конечно это удача великая, почти чудо! Можно смело сказать, что «нам повезло»!
— Это твой брат по весу, оказывается тебе отец по уму! — немного кипятясь, отвечал Горобей.
— Ах вот куда ты клонишь… Мол, это не повезло, а заслужено многоопытностью Бранибора! — всё также, без обид продолжал Брыва.
— А то как же, и важностью, и хитростью, и богатырством! У него по спине было видно, как мастерски он врёт тому магистру! С таким видом, будто у него силищи в лесу тьма! — язвенничал Горобей.
— То есть ты такой глазастый, что мою спину около Браниборовой ты не заметил, а зато видел издали по его спине то, что немец — полный дурак в лицо не различил!.. Вот какая же ты язва, Горобей! Маленький, а такой… не сказать какой. Вроде уже и похвалил Бранибора, а всё равно больше всех — себя! — Брыва съел хитринку в губах.
— Это я сказал для примера, что нам-то понятно было, а немца Бранибор обвёл вокруг пальца замечательно. — пришлось оправдываться Горобею.
— Не хочу с тобой говорить, бо ты выкручиваешься, даже когда неправ. — нарочито и как бы свысока высказал Брыва.
— А ты не говори, ты просто слушай, и на ус мотай. — не сдался Горобей.
— Горобей, пошли я тебя заборю!
— Ну, конечно, начинается «заборю»! Грубая сила — последний довод в споре!
— Хоть последний, зато действенный! — и Брыва обнял горделивого Горобея за плечи могучею рукой.