Нас вынудили признать: пусть нет ничего невозможного, но все еще существуют тысячи невозможных вещей. Битв, которых не выиграть в одиночку. Если один готов сражаться на смерть, а другой - до первой капли крови... то нет смысла идти вместе... Если... кто-то приносит тебе мед и кофе, но в серьезной битве делает шаг за шагом назад... Войну не выиграть. И это не твоя вина.
Эйр пришлось признать поражение и сойти с горы. Мерула Альба остался где-то там, в мрачной растительности. Изгрызаемый чувством вины и... теперь чужой. Он мог жить, плывя по мутному течению. Но Эйр в нем захлебывалась и умирала.
А мы вернулись в лес и снова по нему влачемся. Башня нашлась, мы исправно топим камин... Смотрим через окно, как плывут облака, в которых пролетал он, наш последний сэр... И машинально перебираем конверты.
Ни один уже больше не интересен. Жжем их время от времени.
Мы с ней снова одно целое, но словно навсегда этого будет мало. И где-то там - Муть, а где-то там - брошенная мельница, и порой мы по-прежнему ходим в Уютню, и даже иногда вспоминаем носки из козьей шерсти... Но это все - словно ненастоящее, и единственное, что есть - это огонь. И жизнь. Та, глубинная и единственно настоящая.
ЗИ 21. Верить в ушедших богов
Цветные Ботинки грешат тем, что вечно приходят не туда. Точнее, не они грешат, конечно. И даже не Интроверт-в-Цветных-Ботинках, хотя разве не именно идущий направляет шаги?.. Увы, идущий часто даже к собственным шагам не имеет никакого отношения... Просто так мы живем - дорога может казаться именно-той-самой или просто сносной и нормальной, или единственной. А заканчиваешь в тупике. Или в канаве.
Из Города-Что-Пах-Шоколадом ее унес ветер. Вместе с ботинками, чемоданом, Холодным Лесом и башней, сундуком внутренних человечков. Сердце щемило от необходимости улетать, но коль у тебя Цветные Ботинки - так на что они еще, как не идти, не лететь, не мерять шагами мир?..
Все однажды заканчивается. Так и святое время, когда Город-Что-Пах-Шоколадом был домом, кончилось. И нет в этом ничего неправильного.
Новым пристанищем стала... Столица Безликих. Где все бегут, так быстро и так непрерывно, что смазываются в одно нечеткое фото на стене, которое даже на стене повесить нельзя - настолько оно ни о чем.
Правда, там ей единственный раз в жизни признались в любви. Глупо и смешно. И так неожиданно, так на пустом месте, что она даже не успела провести вступительных разъяснительных работ. Она душилась хихиканьем в подушку, а по ту сторону - рыдали. Что это навсегда и прочее, прочее. Кто бы думал, что через четыре месяца несчастный с презрением сообщит, будто это дело прошлого и все давно кончилось. Когда он врал? Осенью или ранней весной? Или верил оба раза, обманывая сам себя?.. Как все они, эмоциональные. Впрочем, чего судить эмоциональных - жаль, просто, что даже к почтенному возрасту у многих ответственности за слова ни на грош. Хорошо, что она отказала. Чувствовала себя ничтожеством и тогда, и потом. А у кого-то просто шарики за ролики.
Вот и все воспоминания из Города Безликих. И полное признание и название в лицо ее аутсайдерства, безнадежного и бесконечного. И замирание жизни, сердца, страшно даже дышать. Когда заметят, тогда - аутсайдер. А не заметили - тебя и нет.
Тогда она стала ступать неслышно. И терять багаж - башню, и лес, и сундук, и зелья, и самое себя. И не замечать. Истончаться, быть - и ничего больше.
Человечки вопили, молились и стояли на коленях, а она не слышала. Тогда они стали верить, что боги ушли.
Ей тоже казалось, что она ушла. Только знать бы, куда. Тогда вернуть можно. А когда не знаешь... и никто не знает...
В поисках себя она двинула в Город Гномов. С ошметками пожиток, на бегу, сломя голову. И пытается найти ушедших богов.
ЗИ 22. В Городе Гномов
Она ставит чемодан на землю и оглядывается вокруг. Прошел год. Год, как она сбежала из Столицы Безликих, подобрав юбки и сумки. Забиваясь в первую попавшуюся нору, что вовсе не оказалась подходящим убежищем.
Но это все - на расстоянии года. Теперь она - респектабельная жительница Города Гномов. Конечно, со своими скелетами и до сих пор без постоянного дома, но уже с настоящей норой, где можно зарыться на пару дней, если понадобится, заварить волшебный чай, который жаждут испить многие, марокканской лампой, спрятанной в тени молодого австралийского каштана... собственным миром, который удалось уместить между двух узких стен, между дверью в личный кусочек почти-леса и дверью-в-жизнь-людей.
Вот там, на проходной этих миров, она и живет. Это теперь ее башня, ее замок, ее крепость, ее адрес. На ближайшую маленькую вечность, до следующего дуновения ветра.