Интенсивно растираю себе руки, чтобы были теплыми, даже — горячими. И начинаю легко и чуть прикасаясь, мягкими движениями, согревать мышцы маминых ног. Сначала — разогрею, а потом — разомну. И лишь потом — потяну боль и усталость, если они, конечно, к тому времени в ногах останутся. А то уже бывали случаи, когда маме было достаточно просто помассировать ножки. Ограничиваюсь зоной голеней, до колен, не выше. А то… возможны нежелательные варианты. Тут как… чуть переборщишь, разгоняя кровь, туда — выше коленей, и можно получить… ну… возбуждение у женщины. А в ситуации с мамой — мне это зачем?
Нет. Ничего мне сегодня «тянуть на себя» не нужно. Боли, как таковой нет. Просто усталость. А мы ее и так снимем, не совсем, конечно! Я же не волшебник. Но кратно снизим — это да! А вот ступни… ступни — да. Нужно размять чуть лучше — набегалась мама сегодня. Я чувствую на себе, как они у нее «гудят». Как чувствую? А — не знаю! Чувствую и все! И я растираю ступни, взъем ноги, пяточки… Потом — очень тщательно, и нежно — каждый пальчик. Потираю, мну, поглаживаю…
Мама даже постанывать начинает, от удовольствия:
— О-о-о-х! Хорошо-то, как, девки! — это она к Гале и Наде обращается, — ну просто не сказать, как хорошо!
Галя, внимательно все время глядевшая, как я работаю, встрепенулась:
— Юра! А вот Надя рассказывала, что ты им какую-то песню так хорошо спел! Спой нам, а?
Блин! Вот еще — не лучше! Ну Надя! Ну… язык без костей!
Мама тоже удивлена, чуть поворачивает ко мне голову:
— А ты, что, и поешь теперь к тому же? Вот уж не знала!
Надя смущенно отворачивается, старается не встречаться со мной взглядом.
— Ага! Певец я — типа Кобзона! Сейчас как поражу всех своим вокалом!
Слышно, как в ограде фыркает дядь-Вова.
— Ну спой, чего ты ломаешься? — о как! Это Катрин из кухни голос подала. Вот же ж… подстава!
— Ну… елки зеленые! Слушайте! — и я затягиваю:
— У Курского вокзала стоял я, молодо-о-о-ой!
Подайте Христа Ради, червончик золотой!
Я старался тянуть как можно «жалистнее»:
— Вот господин какой-то…
Уже на середине «песни» Галина, прикрылась рукой, стала потрясываться, дрожать плечами. Я же, видя свой «несомненный успех», поддал «плача» в песню. Надя тоже стала улыбаться, потом посмеиваться.
Я выдохнул, заканчивая песню.
— Иш как жалистно-то выводил! На слезу давит, шельма! Ты, Светка, значицца, сматри — щас чё-нить выпрашивать начнет! — дед Гена высказался из ограды.
Мама встает, тоже улыбаясь:
— А что, певец, может вон девчонкам кому массаж сделаешь? Ножки разомнешь? — я смотрю на Надю, но та, с каким-то испугом, молча поводит головой из стороны в сторону. Я перевожу взгляд на Галю, которая удивленно смотрит на подругу:
— Галь! Может тебе? — но та отказывается — «в следующий раз!»
— Ну, тогда, Юрка, плети мне косы, как обещал! — мама продолжает улыбаться, стоя «руки в боки».
Усадив маму на стул, встаю сзади нее на колени и начинаю аккуратно и осторожно расчесывать ей волосы гребнем. От самых кончиков, потом выше, выше, поглаживая их рукой. У мамы волосы длиной — где-то до середины спины, русые, густые и красивые. Седины пока в них не видно.
— Слушай, Юрка! Как ты приятно это делаешь, без рывков и дерганья! — мама удивлена.
Катька, пришедшая сюда же — новое же что-то, чё! фыркает — это в ее огород камень, она всегда маму заплетает. Потом начинаю плести косу. Несколько раз сбиваюсь, ошибки, блин! расплетаю, и вновь расчесав волосы, плету снова. Мама не торопит, похоже она вообще — ушла в нирвану. Как часто бывает с людьми, когда им что-то делают с волосами, аккуратно, нежно.
Неожиданно для себя, уйдя в процесс с головой, я затянул:
— Ой, то не вечер, то не вечер!
Мне малым-мало спалось!
Мне малым-мало спалось,
ой, да во сне привиделось…
Начинал я тихонько, еле слышно, но потом — громче, громче, уже в голос.
С удивлением услышал, как меня кто-то поддержал. Хорошо так поддержал, вовремя и складно! Поднял голову — Надя! Улыбается!
Потом, когда мы уже слаженно так с ней выводили, к нам присоединилась и Галина. Ну — у той: и голос и слух — позавидовать можно!
Когда песня закончилась, я, с небольшим перерывом, продолжил:
— Не для меня придет весна!
Не для меня Дон разольется!
Красавицы, как будто ждали — сразу подхватили, повели! Кончилась песня, и коса — заплетена!