<p>
VI</p>
<p>
Вова впервые подумал, что его жизнь похожа на ад. Дело было не в вечерней толкучке, которая обычно выдавливает из молодёжи эту важную мысль. Напротив, вагон был пуст. Только в его торце что-то сгорбилось и спалось, да через одно сидение расположилась бабушка. От неё приятно пахло.
Вова сравнил жизнь с преисподней не потому что он претерпевал такие уж адские муки, а потому что своё бытие представилось как уже минувшее, подобно мигнувшему за стеклом светильнику. Мысль поражала не тем, что утверждала ад в настоящем, отбирая его у будущего, а тем, что аду предшествовало. Ведь если он, Вова, находится в аду прямо сейчас, значит его сильная, полная, единственно важная жизнь закончилась, и он уже был любим и судим. А раз так, значит где-то позади остались настоящие родители и настоящие поступки с настоящим, невыдуманным Богом. И туда никак не дозвониться, туда не выйти – проступившая на дверях надпись повелевала не прислоняться. Получается, Вова уже претерпел прошлое рождение и прошлую жизнь, которую сочли заслуживающей того, чтобы отправить её в перестукивающий вагон.
Настоящим страданиям предшествует то, чего ты не помнишь. Вот в чём весь ад.
За окном снова мигнул фонарь. Вова посмотрел налево. С сидевшей неподалёку бабушкой что-то происходило. Вместо дрожащих старушечьих движений её тело резко ломалось. Бабушку складывали, как письмо. Она дёргалась, меняя лицо и конечности – меняла местами, а не движениями. Что-то хрустнуло. Ход бабушки разошёлся с ходом поезда. Состав начал тормозить. За окном, к которому нельзя было прислоняться, больше не мелькал фонарь. И стало темнее.
Вова пожалел о своих мыслях.</p>
<p>
VII</p>
<p>
Винегрет Владимирович считал, что всё в этом мире взаимосвязано. Если где-то почудилась неясная связь, то это вполне могло быть правдой, а если казалось, что никакой связи и в помине нет, то она точно существовала. Кольни ножом – пойдёт кровь, зажмурься – не будешь видеть. Мир объективно работал, в нём совершались реакции, а действие вызывало противодействие. Следовательно, мир состоял из элементов, которые оказывали друг на друга влияние – культурное или по Ньютону. А раз такая сцепка существовала, раз у Вселенной был свой операционный код, то, наловчившись, его можно было прочитать. Что делать дальше Винегрет Владимирович пока не знал: наблюдать ли за космическими отливами, отражающимися в человеческих сердцах, или попытаться соблазнить их природу.
Винегрет Владимирович числился на кафедре философии провинциального педвуза. Студенты его не любили – Винегрет Владимирович рассказывал много и скучно. Преподаватели были излишне вежливы: воспитанные на советском Гегеле, они посмеивались над постструктурализмом. А вот Винегрет Владимирович постмодернизм хвалил. Мода на него всё проходила, но мужчина не спешил отказываться от увлечений юности. Он продолжал воспринимать мир как текст, а человека как того, кто, обладая неидеальным языком, попросту не мог воспроизвести полноту этого текста и задать ему корректные вопросы. Винегрет Владимирович не довольствовался бессильной констатацией, закрывающей философию, а утверждал, что задать вечные вопросы всё же можно. Главное распознать всеобщую взаимосвязанность жизни. Нужны были не знаки, а грибовидные нити между ними, сладкая языковая семантика.
Поэтому Винегрет Владимирович с таким почтением относился к приметам. Он не верил в их силу, но полагал, что так древние улавливали взаимное притяжение вещей и событий. Неожиданная встреча, сработавшая сигнализация, грустный сон – Винегрет Владимирович мыслил всё. Он и литературу любил, чтобы можно было отыскивать спрятанные подсказки. Винегрет Владимирович ночами просиживал над забытыми романами, составляя столбцы из слов. Роман представлялся Винегрету Владимировичу отражением Вселенной, которая расширялась в людях. Смысл её можно было доказать через теорему подобия. Тем более Фалес, с которого всё началось, тоже был геометром.
В одну из таких ночей Винегрет Владимирович всё понял. Буквы, наконец, сошлись. Книга упала на пол, и Винегрет Владимирович откинулся в кресле, пытаясь не упустить мгновение. В голове всплыло непротиворечивое обоснование взаимосвязанности всего сущего. Малое в нём безусловно влияло на большое, а большое на малое. Винегрет Владимирович встал и, пошатываясь, пошёл на кухню. Там он открыл холодильник и налил себе большой стакан молока. С расстёгнутым воротом пить его было особенно приятно.
Через полтора года Винегрет Владимирович написал хорошую, вдумчивую книгу. Она получила премию и пользовалась заслуженным успехом.</p>
<p>
VIII</p>
<p>
Оксана была толста и потому решила похудеть. Толстая она была не до конца, не до той сальной жирности, оставляющей следы на одежде, а толстая так, чуть-чуть, толстая ровно настолько, что это бросалось в глаза.
Девушка решила целую неделю пить только воду с шипучими витаминами.
Расставаясь с неправильной жизнью, Оксана устроили прощальный пир. Было мясо по-французски и мягкий, похожий на перину, хлеб. Утром пир вышел крупно, густо, с перебором. Вертясь у зеркала, Оксана вздыхала: ужин отложится на бёдрах. Теперь не пофилонить. Напившись воды и заправившись витаминами, Оксана отправилась на учёбу.
Следующим утром из организма опять вышли остатки переваренной пищи. Тело в зеркале набухло – так бывало, если ничего не есть, а пить одну воду. 'Ничего', – убеждала себя Оксана, – 'к концу недели будет виден результат'.