- Со мной ничего не случится, - заявил я.
- Уверен?
- Конечно, - уверил его я.
- Ну ладно. В тебе побольше храбрости, чем в этом Перине, - заметил Террини. – Но постарайся, чтобы тебя не съели. Иначе что я скажу твоему отцу?
- Постараюсь, - сказал я, засмеявшись. – В конце концов, какие шансы, что я наткнусь на этого грокса?
- В этом месте? – Террини пожал плечами. – Кто знает?
За время своей службы мне довелось зачистить немало бандитских притонов. Мне приходилось встречаться лицом к лицу с безумными мутантами во мраке подземных катакомб под Эверсити. Но даже там я не видел такой тьмы, как ночью в Торсарборе. Это была не естественная темнота. Она словно давила на все вокруг, и, хотя холодные белые звезды были видны высоко в небесах, они не давали света, а лишь подчеркивали мрак теней. Эта тьма была нечестивой.
Когда я вышел за порог и закрыл за собой дверь, то тут же пожалел о своем решении пойти в темноту одному и даже без фонаря. Но я был молодым, гордым – и глупым, как многие молодые люди.
Единственным освещением за пределами дома для гостей был один неразбитый фонарь в конце дороги. Он выделялся в окружающем мраке, но отбрасывал лишь узкий круг света на землю у столба. Тем не менее, он был для меня словно маяк, и я направился к нему, осторожно шагая по дороге, мое сердце учащенно билось.
Когда темнота охватила меня со всех сторон, другие мои чувства словно стали компенсировать слабость зрения. Я слышал, как в отдалении хлопнула дверь, как залаяла собака, а потом жуткий рев грокса где-то вдалеке. «Наверное, тот, пропавший», подумал я. Меня успокаивало, что он далеко, пока я не вспомнил, что на ферме Торсарбор есть свое стадо гроксов.
Я уже почти подошел к фонарю, когда разглядел какую-то тень на обочине дороги, и на мгновение у меня перехватило дыхание.
- Это ты, Перин? – спросил я, выхватив «Тронзвассе».
Мне никто не ответил, и когда я вгляделся, то уже не был уверен, что там вообще что-то есть.
- Кто это?
В ответ ничего. «Никто», подумал я. «Просто мое воображение».
Я был все еще на взводе, когда дошел до двора административного блока. Над воротами горел свет. Вокруг было неестественно тихо. Я подошел к полугусеничной машине.
Мне пришлось спрятать пистолет обратно в кобуру, чтобы залезть на крышу кабины и добраться до багажника. Сумка с пайками свалилась вниз, когда я спрыгнул с лестницы.
«Здесь нет грокса», сказал я себе, перекинув сумку через плечо, и пошел обратно к дому для гостей.
Чтобы успокоиться, я стал напевать песню. Именно так я делал, когда был ребенком и оставался один в своей комнате ночью, когда тени, казалось, начинали жить собственной жизнью. Эту песенку мне напевал Прыгун, когда я просыпался посреди ночи. Во тьме этого заброшенного места я словно видел его глаза, налитые кровью, на белом лице.
Пройдя мимо барака для сервов, я повернул налево, к дому для гостей, ориентируясь по еще работавшим люменам.
Я был погружен в воспоминания о Прыгуне, когда вдруг увидел женщину, стоявшую на краю круга света от фонаря. Ее лицо было пепельно-серым и истощенным, но особенно меня поразили ее глаза. Они были черными – настолько черными, что, казалось, поглощали скудный свет фонаря.
Она стояла в десяти футах от меня. Я остановился.
- Ты кто такая? – спросил я.
Ее пальцы вцепились в шаль, закрывавшую ее лицо. Она ничего не ответила, но подошла на шаг ближе.
Моя рука метнулась к пистолету.
- Ты один из силовиков? – спросила она.
- А ты кто?
- Меня зовут Агафа, - сказала она и, помолчав, добавила, - Ты не должен быть здесь. Соломенный человек этого не любит.
- Что еще за соломенный человек?
Девушка посмотрела на меня. Ее глаза были словно бездонные провалы. Она хотела что-то сказать, когда раздался другой голос:
- Агафа!
Мгновение спустя я увидел приближавшийся тусклый свет ручного фонаря. Его держала другая женщина. Когда она подошла ближе, я увидел, что она средних лет, но ее волосы, стянутые в узел, уже начали седеть.
- Агафа! – крикнула она. – Иди сюда!
- Подожди! Ты сказала… - обратился я к девушке. – Что это за соломенный человек?
Агафа посмотрела на свою мать, но та схватила ее за руку и потащила прочь.
- Простите, господин исполнитель! – сказала старшая женщина. – Это просто глупые разговоры. Мы верим в Императора и честно исполняем наш долг. Мы честные люди.
Она не стала ждать, что я скажу в ответ.
- Пошли, Агафа! Уже слишком поздно, чтобы гулять по улице.
Когда я вернулся к дому для гостей, дверь оказалась открыта. Вокруг стояла зловещая тишина.
- Террини? – позвал я, открыв дверь в спальню моего напарника. Комната была пуста.