— Нет-нет, братец, — поспешно сказал Муравьев. — Спасибо, я подожду.
Он вновь углубился в мысли по поводу двух фигур из окружения августа. Любая ошибка могла стоить ему должности — выдернут из кабинета с корнем, вместе с эполетами.
…Когда через час Муравьев отложил в сторону лист, исчерканный ручкой, директор полиции уже точно знал, что именно ему следует делать.
Глава девятая
ХОЗЯИН КЛАДБИЩА
(Замокъ Бутырка, черезъ полчаса)
Комендант тюрьмы остановился перед одиночной камерой, шумно вздохнул и вытер платком пот со лба. Полковник собаку съел на тюремной службе и отлично соображал — даже если начальство приехало не с проверкой, хорошего ожидать не приходится. И добро бы один офицер, а то еще с какой-то баронессой из Центра князя Сеславинского… Даст потом интервью газетам об условиях содержания, слушай звонки да оправдывайся. Свалились, подлые, будто снег на голову — еле успел меню обеда переписать.
— Сударыня, как пообщаетесь, — подобострастно сказал он, глядя в глаза Алисе, — может, останетесь откушать-с? У нас сегодня превосходная баранина. Возьмите визиточку, мы и сайт свой имеем… обмен баннерами с «Лефортово». Особенно вот этот — «Настучи на соседа» — лично я делал-с.
— Сударыня на диете, — вмешался Каледин, его шея была замотана черным платком — схожий платок, но только пурпурный в горошек, красовался на шее Алисы. — Ценю ваше гостеприимство, полковник… но было б лучше, прекрати вы впустую тратить время. Просто откройте эту чертову дверь!
Комендант поспешно загремел ключами — камера отворилась. Каледин отметил про себя, что все в рамках его представлений: обычный «каменный мешок»… три на четыре метра, даже скорее карцер — «одиночки» в Бутырке редкость. Окон, разумеется, нет, из мебели (если так можно выразиться) — унитаз и узкая койка, шириной едва ли не с доску. Зэк разместился на топчане, прислонив спину к стенке — лежать днем запрещалось режимом. Пятидесятилетний крепыш с хорошо развитыми, торчащими из-под майки мышцами, выбритой головой, по непонятному капризу на коже, обтянувшей шишковатый череп, уцелели только седые виски. Он приподнял круглые очки а-ля Поттер, вглядываясь в Каледина. Его веки дрогнули.
— Оставьте нас, — сухо сказал Федор коменданту. — Это тайный разговор.
Тот откровенно замялся, переступив с ноги на ногу.
— Эээээ… — с недоверием протянул полковник, оценивая мускулы заключенного. — Сударь, он у нас считается опасным. Пышет оптимизмом — ни единой попытки самоубийства, но зато дважды нападал на охранников. Одному перекусил вену и пытался пить кровь. А вы тут с дамой-с. Не прикажете ли, господин хороший — прислать на всякий случай караульного?
— О, они, вообще-то, родственные души, — заявил Каледин. — Дама сама из кого хочешь кровь выпьет. Не волнуйтесь, полковник, опасность нам не грозит.
Снаружи лязгнули замки — начальник тюрьмы исчез. Зэк не смотрел на Алису, и ее это удивляло. Десять лет в одиночке без девичьего внимания даже самого закоренелого женоненавистника сведут с ума. Недавно газета «Имперiя» опубликовала сенсацию — убийца Джона Леннона взял себе в любовники камерного таракана, а потом раздавил его в приступе ревности. Здесь же камера девственно чиста — и с блохой-то не слюбишься.
Каледин и заключенный не сводили друг с друга глаз.
— Любуешься? — осведомился Каледин. — Представляю, о чем ты сейчас думаешь. Наверное, уже представил — я предложу принести телевизор?
Голос его звучал сдавленно, каждое слово отзывалось в горле иглами боли.
Заключенный заинтересованно приподнял левую бровь.
— Так вот — напрасно, — со скукой в голосе объявил Каледин. — Я тебя не люблю. Сколько твоя секта прикончила народу? Кажется, двадцать человек — и все молодые девки. Скажу откровенно — я по сей день терзаюсь раскаянием, что не пристрелил гуру секты при аресте. Предлагаю свести долгий торг к одному моменту: я соглашусь не сдирать с тебя кожу живьем, а ты ответишь на мои вопросы. После чего я сразу уйду и не появлюсь здесь никогда. Идет?
Человек на тюремной койке кивнул, даже не пытаясь возражать.
— Вот уж не ожидала, Каледин, — шепнула Алиса. — У тебя потрясающий дар деловых переговоров. Я-то думала, ты ему пообещаешь нечто в стиле доктора Лектера… типа рисовать, пластинки, чтение запрещенных книг…
— Какие на хер рисунки? — доступно выразился Каледин. — Ты на его рожу посмотри — что, такой рисовать умеет? Да, нижняя челюсть натурально как у Рембрандта. На допросе дали ему карандаш, бумагу… велели изобразить одного участника секты… получилось в стиле «палка-палка, огуречик, вот и вышел человечек». Насчет Лектера — плиз, забудь Голливуд. У нас в кутузках не содержатся эстетствующие маньяки-одиночки — обычно таковые дохнут на втором году заключения. У этого, видно, здоровье чересчур уникальное.
Заключенный безразлично поскреб ногтями сырую штукатурку — протянув в сторону ладонь, он с недовольством осмотрел подушечки пальцев.
— Я бы умер, — ответил зэк нежным, словно детским голосом. — Но мне пока еще любопытен мир живых… плевать я хотел на пластинки. Ваше появление меня развлечет… власти запретили давать интервью… а я так обожаю паблисити. Тебя не узнать, Каледин, заматерел. Женился? Поздравляю.
— Спасибо, — буркнул Каледин. — Уже успел развестись.
— Чудесно, — не смутился лысый. — Первый развод так же знаменателен, как и первая свадьба. Признаюсь, я желал немножечко поломаться, дабы осложнить тебе жизнь… но это чревато, ибо драться ты умеешь. С одного удара выбить сразу оба передних зуба — для дворянина это высший класс.
На лице Алисы россыпью проступили красные пятна.
— Ты бил арестованных? — тающим шепотом спросила она.
— Нууууу… — смутился Каледин. — Я тогда молодой еще был, мне требовалось карьеру делать. Кроме того — легко сидеть с умным видом и постфактум ужасаться моему свинству. Представь на минуту: ломаем дверь в квартирку, там внутри девочки, на части порезанные, а этот паренек — в кровище и с ножиком, размером с самурайский меч. Пришлось съездить в хлебало от души. Неинтеллигентно? Согласен. Если хочешь, я потом на исповедь схожу.
— Ой, вот не надо, — поморщилась Алиса. — Ты уж ходил — каяться, как мы грешили неделю на Пасху. И чего добился? Святого отца в психушку свезли.
— Неудобно получилось, — кивнул Каледин. — Раньше я думал… ну там надо быть предельно откровенным, от Господа нельзя скрывать даже мелочь… вроде как ты обмануть пытаешься. Сейчас же, напротив, я уверен: про наручники, зеркальные стены и секс в раздевалке хоккейного клуба я зря рассказал. Но разве сердце духовного наставника не должно быть готово к искушениям? Обидно, я ведь только начал… даже не успел поведать, как мы домашний порнофильм снимали, а батюшка под епитрахилью раскашлялся, чихнул, брык — и в обморок. Стало некому меня слушать.
— Давай я послушаю, — предложил заключенный. У меня скучная жизнь.
— Но весьма богатая фантазия, — усмехнулся Каледин. — Алиса, могу я представить вас друг другу? Это замечательное существо — Михаил Хабельский, учитель гимназии, которому я и обязан своими знаниями про вуду. Он никогда не был на Гаити, но настолько проникся желанием научиться воскрешать мертвых, что организовал вудуистскую секту «Самеди», изучавшую конго. Изучали недолго — что-то у них не заладилось.
И жертвы человеческие приносили для лоа, и кровь настоящую у митана проливали, и ритуалы черной магии крутили, как положено — однако зомби из могил не поднимались. Народу в секте хватало. По слухам, там состояли сыновья дворян очень известных фамилий, вхожих в высшие сферы. Но полный список сектантов, участвовавших в церемониях, найти не удалось — Миша успел съесть последнюю страницу. Так и не сказал нам их имена…
Заключенный насмешливо затряс подбородком.
— Сглупил я, твое высокоблагородие, — голос, казалось, стал еще пронзительнее и нежнее. — Оказалось, вуду — местечковая фишка, опасно переносить ее на чужую почву… Среди березок и лаптей оно и подавно не приживется. Кто умеет превращать мертвецов в зомби? Только мамбо или хунган, родившиеся на Гаити и прошедшие все шесть уровней посвящения. Они владеют набором заклинаний, их слушаются лоа. Задавай вопросы…