В животе заново началась революция.
Каледин и урядник Майлов терпеливо топтались рядом с выходом из уборной. Земляной цвет лица надворного советника не оставлял сомнений в его самочувствии — он то и дело глотал какие-то таблетки, одну за другой. Под потолком тарахтели обшарпанные вентиляторы, разгоняя волны горячего воздуха. Майлов с аппетитом жевал печенье, которое успел захватить в самолете. Уже на стойке регистрации в «Шереметьево» выяснилось: Муравьев прикомандировал урядника не только в качестве грузчика чемоданов, спецназовец назначен выполнять функции телохранителя Каледина и Алисы. Оружие захватить не вышло, никому из компании не успели сделать дипломатический паспорт… однако бывалый Майлов заверил, что если на Гаити есть негры, то имеется и «черный рынок» — а при его наличии он достанет «пушки» хоть на Луне, были б деньги. Майлов жевал печенье крепкими зубами, вожделел кружку холодного пива и презирал полумертвого Каледина, предаваясь мысленной критике начальства.
«Хлипкий народец эти господа, — размышлял урядник. — Сутки в дороге, а зеленые и уже блюют. Их бы щас в маршевую роту да по жаре десять верст в полной выкладке, с автоматом и вещмешком».
Майлов не подозревал, что его цветущий вид действовал Каледину на нервы. Тот думал, к чему бы придраться — но, как назло, урядник вел себя безукоризненно. Оценив важность командировки, Майлов приоделся в костюм — одежда сидела на нем мятым комом, как пальто на верблюде. Не ведая местного языка, он успешно отбивал атаки носильщиков, пытавшихся схватить чемоданы Алисы.
— А ну отвали, негры! — орал урядник — Зараз рыло на кулак поймаю!
Носильщики догадывались о смысле слов по грозной интонации, однако попыток завладеть чемоданами не прекращали. Каледин с черной завистью смотрел на пышущего здоровьем урядника.
«Вот сволочь-то, — кисло подумал он. — Его даже кукла вуду не возьмет, эдакого лося — иглы поломаются».
— Ты мне кого-то напоминаешь, Майлов, — сообщил он, голос срывался на блеяние, как у недоеной козы. — Деревенский парень, простоват, но с наличием смекалки… у тебя в роду не было никого по фамилии Малинин?
Майлов грубо отпихнул очередного носильщика.
— Никак нет, ваше высокоблагородие, — четко отрапортовал он.
— Странно, — проблеял Каледин, слушая треск вентиляторов. — Читал я тут книгу одну… похож ты на него чем-то… вообще стандартный типаж…
— А это, ваше высокоблагородие, во всех книгах наличествует-с, — элегантным движением поправил узел галстука Майлов. — Старый авторский метод, еще со времен Шерлока Холмса и доктора Ватсона (Майлов сделал ударение на предпоследний слог). Один герой умный, а другой дурак, но с мужицкой смекалкой — так оно смешнее-с выходит. В вашем случае облом: вы по сюжету с супругой оба дюже соображаете. Чтобы мозг слишком не морщили, логичнее в редких сценках меня к вам пристегнуть. В продолжениях книг следует вводить новых прикольных персонажей — литературно оправдано.
— Ты чего это? — не на шутку испугался Каледин.
— Ой-ой-ой, — вздрогнул Майлов, избавляясь от наваждения. — Прощенья просим, ваше высокоблагородие. Сам не знаю, куда меня понесло…
Из дамского туалета, качаясь и вытирая рот салфеткой, вышла Алиса — хотя, если судить по ее состоянию, она не шла, а ползла. Носильщики оживились.
— Как здоровьичко, сударыня? — вежливо спросил Майлов.
Алиса убила его взглядом и поплелась к выходу. Погрузив чемоданы на три тележки, урядник и Каледин последовали за ней — их сопровождали разочарованные взгляды аэропортовской обслуги. На пороге троица жадно схватила ртами воздух, их обдало чем-то влажным и горячим, вкупе с запахом тухлых яиц, гниющих морских водорослей — и тысяч немытых тел.
«О, карибские тропики!» — успел подумать вспотевший Каледин.
Хищно ухмыляясь белыми зубами, сразу с трех направлений к ним бросились таксисты. Из-за багажа пришлось брать две машины. Часть чемоданов шоферы привязали сверху, металл на крыше со стоном прогнулся. Старенькие «Доджи» неслись по городу, чудом избегая столкновения с другими автомобилями. Запах слегка разнообразился — аромат цветов смешался со страшной вонью гниющих отбросов. Каледина сразу же поразило — на дорогах не было не только «зебр», но и светофоров.
— Ты говоришь по-английски? — спросил он водителя. — Как тебя зовут?
— Жан-Пьер, сэр, — ответил негр. — За доллары я хоть китайский выучу.
— А куда светофоры-то делись, Жан-Пьер? — хмыкнул Каледин.
— Надобность в них отпала, сэр, — объяснил шофер. — Каждый ездит, как хочет, а полицию здесь не слушают. Какие полицейские пытались препятствовать — тех перестреляли к черту. Да и нормально, все привыкли — никто в аварии не попадает. Пешеходов, конечно, давят, но их не так жалко, у нас много пешеходов. Пусть сами под колеса не суются, если машина едет.
Майлов приоткрыл рот — навстречу «Доджу» на всех парах несся автобус, пестрый, как попугай, с бесчисленными яркими пятнами, а также с набором бренчащих консервных банок. Из динамиков рвался рэп. Лобовое стекло пересекала наклейка «Иисус любит тебя». Урядник, конечно, ее не прочел.
— Это тап-тап, — гордо сообщил шофер. — Наш транспорт. Набивает людей, сколько может, по три человека на сиденье — и едет… бензин-то дорогой.
— Меня сейчас стошнит, — простонала Алиса по-русски, повернувшись к Каледину. — Тут трясет, жарко, и мне хреново. Давай остановимся…
— Притормози, — быстро приказал Каледин водителю.
— Опасно, сэр — помотал тот головой. — Пеонтвиль… криминальный район, сплошные трущобы. Сюда даже полиция не приезжает, да и вообще…
— Останови машину, урод! — заорала ему в ухо Алиса.
Взвизгнули тормоза — «Додж» уткнулся в груду строительного мусора. Открыв дверь, Алиса, спотыкаясь на каблуках, добежала до ближайшей пальмы — она обняла ее обеими руками, как родную мать. До пассажиров донеслась серия характерных звуков. Майлов вежливо отвел глаза.
— Сэр, — спросил водитель, глядя на мучения Алисы, — вам нужна девочка?
— Спасибо, — потер переносицу Каледин. — У меня уже одна есть.
— Эта, что ли? — оценил Жан-Пьер страдания белой женщины. — Весьма слабенькая девочка, дорогой сэр. Для местных условий совсем не годится. Всего две минуты на Гаити, и ей уже плохо. Что тогда будет дальше?
Каледин выбрался из «Доджа». Он толком не успел оглядеться, но ему захотелось прыгнуть обратно и запереть все замки. Трех-четырех секунд хватило, дабы уяснить — Пеонтвиль и верно не лучшее место для остановки авто с белыми людьми. На улице не было даже домов, повсюду грудами навалены коробки из толстого картона, среди них копошились оборванные, измазанные в грязи, тощие люди, напоминавшие червей. В воздухе угрожающе, как штурмовая авиация, висели полчища жирных мух, наполняя пространство мрачным гудением. Оборванцы прекратили поиск съедобного, десятки людей с ненавистью уставились на лощеных белых пришельцев. Майлов мгновенно понял, что где-то через пять минут их будут бить.
— Дура она у вас, ваше высокоблагородие, — шепнул Майлов, глядя на согнувшуюся в три погибели Алису. — Красивая, но бестолковая — ужас.
— Знаю, — горько признался Каледин. — Зато в постели на диво хороша.
Оборванцы с угрюмыми лицами обступали со всех сторон. Водитель, судорожно глотнув воздух, исчез в «Додже». Урядник без раздумий сломал сук разбитого ураганом дерева, чей ствол лежал в пыли прямо перед ним. Обломок полена никого из местных жителей не испугал. Каледин и Майлов прижались друг к другу спинами. Алиса же была столь увлечена своим позитивным делом, что абсолютно не замечала трущобной опасности.
— Ну, человек шесть обезьян я на месте уложу, — трезво оценил ситуацию урядник. — Насчет остальных — не знаю. Медицинскую страховку оформляли?
Не ответив, Каледин тоскливо засучил рукава рубашки.
— Спасибо тебе, дорогая, — сказал он в адрес бывшей супруги.
Алиса натужно икнула в ответ, обнимаясь с пальмой.
Оборванцы подходили ближе, в руках блеснули лезвия ножей.
— Пожалуй, это самая короткая поездка в моей жизни, — сообщил Каледин, снимая пиджак, и вешая его на пальму. — Может, хоть в заложники возьмут?
Один из негров протянул руку к волосам Алисы. Сделав выпад, Каледин ударил его в челюсть, Майлов от всего сердца добавил поленом по голове. Негр свалился им под ноги, и сейчас же ему на помощь бросился второй оборванец. Каледин легко увернулся от удара ножом. Перехватив руку врага, он с силой рванул ее вверх — раздался сухой треск. Нападающий взвыл. Крик, впрочем, тут же оборвался — вместе с сочным ударом полена. Третьего Майлов уложил наземь самолично, пока Федор изучал трофейный нож.