Громко звучит выстрел, в толпе некоторое смятение… приближаем камеру, что такое? А, это застрелился представитель фирмы «Сваровски», чьими кристаллами уже больше не украшают телефоны и прочие прибамбасы… Напрасно, напрасно они открыли офис в Москве за два дня до кризиса. Любовницы и жены купцов преклоняют колени, шатаясь от горя… Их карьера похоронена, как Колчак и Смелкова — мужья не дают деньги на раскрутку, видеоклипы и продюсеров… теперь эти девушки представляют собой не мега-звезд в блеске софитов, а унылое силиконовое чмо.
А теперь — внимание на левую сторону кладбища! Недавно там вырыты 11 свежих могил, для национальной сборной футбола России — после проигрыша Словении и вылета с чемпионата мира-2010 вся империя мечтает, чтобы футболистов закопали заживо.
Цирюльник Сергей Монстров толкает речь — он обещает, что гламур еще вернется… от переизбытка чувств падает в одну из могил, и никто не хочет его вытаскивать — отдельные гости даже начинают бросать туда землю. Да, порывы души трудно сдержать. Гробы с треском открывают… покойницы прекрасны, как и при жизни. С ними — мумии собачек чихуахуа и забальзамированные сумочки от Луи Виттона.
Шоу Гламур Dead начинается, господа. Слышите, открывают дешевое игристое вино!
С вашего позволения, я побегу съем бутербродик с сыром — для глянцевой прессы тоже наступили очень тяжелые времена…
Глава третья
КРЕЩЕНИЕ ЕВФРОСИНЬИ
(Красная площадь, Кремль)
Тронный зал в Кремле также радовал глаз мраморной отделкой — но на этот раз, уже зеленого цвета, с белыми «прожилочками». Сам двойной трон, успевший стать притчей во языцех, со стороны смотрелся неважно. Несмотря на свою представительность — три столбика с орлами на шарах-«державах», красивая дуга над спинкой, прекрасная работа граверов и ювелиров, он казался маленьким и тесным. В первую очередь, конечно, потому, что был сделан для царей-мальчиков… Петру в момент коронации исполнилось десять лет, Ивану — шестнадцать. Почти все узкое, отполированное сиденье в одиночку занимал август — цезарь приткнулся в уголке, пытаясь сохранить равновесие. Он держался за витой стержень сбоку, как пассажир в автобусе. Толпа придворных и министров, сидя на золоченых стульях, изображала робкую покорность: сквозь шелест бархатных кафтанов изредка слышались покашливания в кулак. Офицеры лейб-гвардии с орлиной зоркостью следили за спокойствием в зале, фиксируя все движения гостей.
— Дааааа, — с явным разочарованием протянул август, почесав лысину под короной. — Целый год мы ждали, что экономика исправится сама собой — но она отчего-то не исправилась. Вчера захожу в казну, а там максимум на ящик пива осталось. Надо что-нибудь придумать, господа. Есть свежие идеи?
Зал пришибло скучным молчанием. Даже сидящий рядом цезарь как-то скукожился, став еще меньше, но не потеряв этим в интеллигентности.
— Хм, — насупился царь, обращая взор к министру финансов. — Я вас, дорогой мой, на должности держу. Экономические проблемы заставляют народ сомневаться в целесообразности монархии. А это минус вашему ведомству.
Пост министра финансов издавна занимал камергер Генрих Граф — по происхождению тоже из дрезденских баронов, как и сам государь император. Рыжий, вертлявый, в золотых очках на носу, Граф, по мнению большинства придворных, являл собой редкое средоточие воровства и компетенции.
— Ваше величество, — он вскочил со стула, наполнив зал саксонским акцентом. — Альтернативы здесь быть не может. Надо повысить налоги в два раза, отменить все льготы, удвоить цены на бензин и электричество. Кроме того, зарплаты тоже хорошо б срезать наполовину… а еще есть одна мысль…
— Спасибо, — кисло сказал царь. — Реально дельное предложение по выходу из кризиса — только вот население в отместку возьмет да и передохнет. А у нас лишь тогда страна называется империей, когда есть кем управлять. Останется сто тысяч народу, придется в княжество переименоваться, по типу Лихтенштейна. С этих, к сожалению, в данный момент не выжмешь.
Не смутившись, Граф сел на место, поблескивая очками. Возникшую паузу заполнил флигель-адъютант императора, министр обороны Виталий Сердцов. Собственно, ни в каких войсках Сердцов никогда не служил — он зарабатывал себе на жизнь, содержа курсы вязания «Для прекрасныхъ дамъ» — в переулке поблизости от Кремля. Министром же Сердцов сделался вследствие курьезного случая — причем весьма неожиданно для себя. Однажды царь-батюшка без предупреждения приехал на маневры в Смоленске, и там случился конфуз: на его глазах, не успев выехать в поле, развалился десяток танков — месяцем раньше их экипажи сменяли детали на водку. Придя в бешенство, император пообещал, что назначит министром обороны хоть дворника, но только не военного. Так оно и случилось. Трое генерал-фельдмаршалов пустили себе пули в лоб в знак протеста — но на это, кроме уборщиц их кабинетов, никто не обратил внимания. Генералов в империи изначально было больше, чем комаров, пуль и лбов тоже хватало.
Одернув на себе полы мундира, Сердцов молодцевато щелкнул каблуками.
— Я так мыслю, царь-батюшка, — рявкнул он сочным басом, — для поправки экономики надо нам поскорее врага атаковать. Армия уж застоялась, кони боевые упряжь грызут. Победим сопредельное государство, и пущай они нам денег платят — всякие репарации-контрибуции. Землицы от них себе отрежем, а армия контракты получит, оборонные заводы финансов огребут. Давайте брать пример с североамериканцев. Как те мед бесхозный присмотрят, в стране послабее, так сразу и война-с. Последний раз они Бруней одолели. Не напасть ли нам на Балтику, ваше величество? Они ж совсем обнаглели, окаянные — а рыбы у них много, и порты такие полезные…
Ряды придворных сотряс восторженный гул.
— Вы все сегодня сговорились, что ли? — недовольно ответил царь. — Сейчас от любой войны — одни только расходы. Полтора года назад наши бронетанковые гусары сокрушили армию кесаря Грузии в Великой Трехминутной войне и отобрали два маленьких графства. Так и что? Кучу денег грохнули. Эти графства, дьявол их раздери, сразу взмолились о кредите на восстановление, строительство домов, мою рекламную кампанию, а также выпуск собственной марки пива. Возвращать пять миллиардов евро, ввиду бедности, обещают колодезной водой и сыром сулугуни. Мать моя, будто у нас самих этого сыра мало! А если б и не было — так за сто лет же столько не съесть! Нет уж, спасибо. Победим еще кого-нибудь — бюджет треснет к чертовой матери. Балтика, говоришь? Там кризис круче нашего. Ты представляешь, сколько туда надо закачивать денег, когда мы их завоюем?
Сердцов умолк — он сделал вид, что набирает по телефону эсэмэску. Царь насупился, и придворных пробило страхом: испытать монарший гнев не хотелось никому. В центре зала, ближе к лепным изображениям двуглавых орлов, загремели стулья — лейб-гвардейцы в черных пиджаках резко повернули головы не сговариваясь. Пробившись к золотому трону, монархист Леонтий Михайлов рухнул на колени, воздев над собой руки.
— Как хорошо, что ТВ еще не включило камеры, — резюмировал царь. — Ты, братец, везде без мыла влезешь. Есть что сказать по экономике? Предлагай.
— Батюшка, котик пресветлый, — ревел Михайлов, закатив глаза. — Лялечка со скипетром… оооох, какова твоя мантия сладенька да лик пригожий! Где, где тут республиканцы, вороги окаянные? Всех порву за тебя, не сомневайся…
«Однако ликует, аж пена на губах выступила, — отметил император. — Вот что бабло животворящее делает. Закон природы: если есть деньги и власть, как же тебя вокруг все любить-то начинают… и ведь с такой искренностью!»
— Братец, — устало буркнул царь. — Ценю тебя, но это все я уже слышал тысячу раз. Ты лучше скажи по существу, а то долларов взять неоткуда, порции черной икры на приемах в Кремле из экономии в два раза меньше подаем.
— Рецепт мой, царь-батюшка, также прост, как и все рабы твои, тебя недостойные, — цветисто начал Михайлов. — Не вели меня, пса, казнить — вели слово молвить. Я скажу, кормилец и благодетель — надобно тебе жениться.
Превратись Михайлов в розового дракона с крыльями стрекозы, этот факт произвел бы на Тронный зал куда меньшее впечатление. Придворные отшатнулись от монархиста подальше, лейб-гвардейская охрана окружила Леонтия плотным кольцом. Август щелкнул пальцами, худое лицо озарилось мыслью. Цезарь, балансируя на краешке трона, смотрел на него с испугом.