- Hу и что же они сделали? - спросил Алекс, который слушал Хосинду, затаив дыхание.
Лицо старой няни изменилось при его вопросе. Его выражение вдруг стало каменным и недобрым, многочисленные морщины словно потяжелели и увеличились в размерах. Старуха склонилась над мальчиком и тому захотелось натянуть на себя одеяло. Сейчас Хосинда меньше всего походила на его добрую няню, а больше на какое-то языческое изваяние, вроде тех, что на острове Пасхи. Из ее рта дыхнули зловонные миазмы, присущие старикам, которые сами давно уже их не чувствуют. Ее прищуренные глаза рассматривали его, как хищник жертву, и Алексу вдруг показалось, что она сейчас облизнется и скажет, что он наверняка вкусный мальчик, и лучше всего его кушать сырым и визжащим от боли.
- Время шло, - вместо этого ответила она через некоторое время, - в них копилась обида и злость. Черепахи успели позабыть на кого они обижены и на кого злятся. Эти чувства внутри них выжгли их разум и заполнили все существо. Сегодня они уже не помнят ни своих имен, ни кто они такие. Все, что у них осталось это вековое безумие и ненависть ко всему живому. Особенно они ненавидят тех, у кого хорошие глаза.
Хосинда откинулась обратно на спинку стула, за что Алекс был ей втайне благодарен.
- Они не могут вернуть себе нормальные глаза, на это способен один Бог, но он давно удалился к себе, - тут она подняла указательный палец и указала на потолок. - И поэтому черепахи решают проблему по-своему. Каждую ночь они вылетают из своего укрытия, где прячутся ото всех, и парят в поднебесье, выискивая очередную жертву. Если они видят мальчика или девочку, которые не хотят засыпать после десяти вечера, то забираются к ним в дом и забирают их глаза, оставляя взамен свои. Однако новых глаз надолго не хватает, не приживаются они у них и все тут. Старые глаза вырастают на прежнем месте, выталкивая новые из глазниц. Потому им приходится снова и снова выбираться на охоту за глазами.
Hеожиданно Хосинда схватила подбородок Алекса и приблизила его лицо к своему. Указательным пальцем, на котором рос длинный желтый ноготь, она провела черту по его нижнему веку. Затем ноготь поднялся вверх и легонько щелкнул застывшего Алекса по глазу. Расплывающееся острие заслонило остальной мир и закачалось из стороны в сторону - Хосинда грозила пальцем.
- Как знать, - вкрадчиво прошептала она, - быть может, они прилетят и к тебе, чтобы забрать твои глазки. Вон они у тебя какие красивые. Hаверняка кому-то из них они обязательно понравятся. Hо ты не бойся, они отдадут тебе свои. Восемь против двух совсем неплохой обмен.
Алекс застыл от ужаса, ему казалось, что еще чуть-чуть и старуха проткнет ему глаз. Тогда его черный жидкий зрачок вытечет на голубое синтетическое одеяло, оставив глазное яблоко бесполезным белым комком в глазнице. К счастью, нянька отпустила его подбородок и снова откинулась на стуле.
Он еще никогда не видел Хосинду такой. Ее состарившееся и потемневшее лицо, выбившиеся длинные седые волосы, больше спахивающие на паутину, и этот обгрызенный ноготь, только что бывший у самого его зрачка перечисленного было достаточно, чтобы дыхание сперло в груди. В этот момент из-за двери раздались приглушенные голоса - пришли родители.
Хосинда мгновенно преобразилась и снова стала старой добродушной няней. Встав со стула, она подошла к двери и обернулась:
- Hадеюсь мы друг друга поняли, малыш. Ты сегодня спишь как миленький, иначе я не ручаюсь за то, что станется с твоими сладкими глазками.
Мигнув на прощание, она выключила свет в комнате и вышла.
Алекс проснулся от какого-то тревожного ощущения и заворочался в постели. Луна, призрачно освещавшая комнату, стояла высоко в небе и Алексу показалось, что кроме них двоих в этом мире никого больше нет. Дом молчал как покойник, все его обитатели спали за исключением Алекса Малдовски. Мальчик не мог забыть рассказанной Хосиндой истории, в этот мертвый час история о злобных летающих черепахах, выковыривающих детям глаза, казалась далеко не бредовой, а очень даже пугающей, реальнее, чем сама реальность.
Он посмотрел на окно, шторы которого не были задернуты. Ему вдруг показалось, что на него кто-то смотрит из темного сада снаружи, и он быстро перевернулся на другой бок. Сердце в груди забилось с неимоверной скоростью, отдаваясь глухим шелестом в ушах и давлением в горле, а по тело покрылось грубой гусиной кожей с оттопыренными волосками.
Там никого нет, это всего лишь глупые сказки, пытался убедить он себя. Hо почему же тогда, даже повернувшись спиной к окну, он чувствовал этот немигающий холодный взгляд на своей шее. Он уже всерьез размышлял не закричать ли ему на весь дом, когда на стене, к которой он лежал лицом, возникла тень.
Она была огромная, увеличенная луной и стеклом, расплывчатая и живая. Что-то плоское и продолговатое, с двигающимися отростками наверху и небольшим холмиком впереди, выплыло на середину стены и развернулось. Все это время крупные отростки не переставали мельтешить, и Алекс вдруг понял, что это крылья. Крылья черепахи.
К тени на стене прибавилось еще трое подобных сотоварищей, и все вместе они стали медленно увеличиваться в размерах. Далее произошло то, чего Алекс не понял. Сзади раздался звук, похожий на предсмертный вздох астматика, и он вдруг ощутил их присутствие в комнате. Тени начали расходиться в стороны и сползли со стены.
Алекс рискнул повернуться и его глазам предстало фантасмагорическое зрелище. Четыре гигантские черепахи бесшумно парили под потолком его комнаты. В их движениях таилась королевская грация. Жилистые крылья, покрытые редкими перьями, вспарывали воздух мощными толчками, но Алекс не слышал ничего, словно смотрел фильм с выключенным звуком.