Мы оба, не говоря ни слова, упали в объятия друг друга. Я прижимался к ней так, словно она была единственной надежной гаванью во время шторма. Она притянула меня к себе и поддерживала, когда я повалился вперед от изнеможения и неверия. Прижатый к ее груди, я тонул в звуке ее сердцебиения и вдыхал ее сладкий аромат.
— Ты нашел меня, — прошептала она с дрожью в голосе. — Ты слышал меня сквозь все время.
Я отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, и убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо.
— Я поклялся, что всегда буду искать тебя, моя Полярная звезда. — Ком в горле обжег, когда я проглотил его, не в силах оторвать от нее взгляд.
Она положила руку мне на лицо, нежно провела большим пальцем по бороде, по подбородку и, наконец, по большому шраму над левым глазом.
— Ты… старше, — пробормотала она, заикаясь, глядя мне в глаза. — На сколько?
— Около двух лет, — пробормотал я.
Она прижалась головой к моему плечу.
— Прости.
— Нет, ш-ш-ш. — Я поцеловал ее в макушку и взял ее лицо в свои ладони. Я прижался губами к ее губам и целовал ее так долго, что мне показалось, что этого было недостаточно. — С таким же успехом это могло длиться минуту. Каждое мгновение, каждый день тех лет не было дня, когда бы я не думал о тебе.
Я перевел взгляд с ее сияющих глаз на губы, мельком заметив поблекший шрам на щеке. Сейчас он был едва заметен, но я всегда буду помнить причину, по которой он появился. Я крепче обнял ее, словно защищая, когда в моей голове прокручивались отвратительные слова Тейна.
— Когда Тейн поймал тебя в Нассау… он… он делал с тобой что-то еще… до того, как я тебя нашел?
Катрина выглядела смущенной этим вопросом, но покачала головой.
— Нет, нет, он просто схватил меня прямо перед твоим приходом. А что?
Я вздохнул с облегчением.
— Ничего. — Я снова прижался к ней и погладил ее по волосам. — Я просто хочу знать, что я сделал все, чтобы защитить тебя.
— Ты всегда это делал, — она положила голову мне на плечо. — А теперь… теперь мы можем начать все сначала.
Я посмотрел на татуировку у себя на руке, чувствуя, как чернила растекаются по коже. Карта сформировалась и теперь была полной. Но я сомневался, что Бастиану понравится Фонтан, когда он узнает, что это такое на самом деле. Я обернулся, чтобы взглянуть на странную вертикальную стену, сквозь которую я только что прошел, похожую на зеркало, сделанное из воды, дверь во что-то нечеловеческое.
— Как ты узнала, что я искал это место? — спросил я, оглядываясь на нее. — Как вы узнали, что нужно прийти сюда?
— Это долгая история. Но мне немного помогли. — Она обернулась и посмотрела на две фигуры в тени бухты, в которой мы стояли. Беллами и — хотя я мог поклясться, что зрение меня обмануло — Серена.
Я искал слова, чтобы поблагодарить их, но у меня не было слов, как у камня, окружавшего нас. Я наблюдал за ними обоими в озадаченном молчании, пока Беллами не шагнул вперед. Он положил руку мне на плечо и наклонился ко мне.
— Рад, что ты вернулся, приятель, — ухмыльнулся он. — Теперь, может быть, ты сможешь держать эту свою девчонку под контролем, потому что я, конечно, уже устал от этого.
Я рассмеялся. Впервые, даже не знаю, за сколько времени, я по-настоящему рассмеялся. И это был не смех юмора, а смех, рожденный настоящей, чистой радостью. Все, что было мне дорого, находилось здесь, в этой бухте, и это меркло по сравнению со всем золотом, которое могли бы перевезти тысячи кораблей. И я улыбнулся, зная, что из Клары получится отличный капитан. О моих людях позаботятся. И моя судьба стояла прямо передо мной.
Я еще раз притянул Катрину к себе и поцеловал, моя кровь кипела от желания наверстать годы, которые я тосковал по ней. Я не мог дождаться, когда останусь с ней наедине, лягу рядом и выслушаю каждое слово, которое она, должно быть, до смерти хотела мне сказать.
— Я не знаю, как ты оказался здесь, снова живой, но я рад, что ты жив, — обратился я к Беллами. — Спасибо, что оберегал ее все это время. Я боялся того, что может случиться, если она встретится с Бастианом одна.
— Не благодари меня пока. — Беллами стиснул зубы и отвел взгляд. — Мы еще не совсем вышли из-под его контроля.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, мое беспокойство росло. — Что ты ему должен?